Когда-то совсем давно, когда я еще и не думал становиться артистом, а выбирал между журфаком и юрфаком, я , в рамках предварительного знакомства с возможным продолжением жизненного пути, пришёл на день открытых дверей в МГИМО. Пришел сразу после послеурочных игрищ с одноклассниками в расхристанной форме с вечными следами школьной половой мастики, давно снятом и скомканным в карман галстуке и сумкой через плечо, упрямо клонящей к земле мой юношеский тогда еще позвоночник, аки березку. Встретил меня молодой человек ( да, так о нем тогда я не думал- думал: кекс какой-то) , видимо, старшекурсник. В светло-сером аккуратном костюме , может всего на пару размеров больше необходимого ( времена были такие- не до тонкостей) из бликующей, точно соплями или солидолом обмазанной ткани. Модной. Галстук на месте. Туфли чистые. Пробор залачен. Волосок к волоску. Идеальный человек. Зашли мы в лифт. Едем. Он оглядывает меня и спрашивает, мол, где значок комсомольский? А на дворе перестройка уже за экватор перевалила. В школе моей образцовой меня по инерции еще тянут в комсомол и плюшками- поездкой в ЧССР, и кнутом ( ну, кнутиком) - разговорами с родителями и пугалками, что я никуда не поступлю и характеристику мне дадут не очень. Но , в целом, тянут вяленько . Учителя нормальные. Родители тоже. Ну я и говорю ему , мол, да не комсомолец я. Он посмотрел мне в глаза своими правильными глазами, спокойно так и просто сказал: «Надо вступить». И отвернулся, сверкнув отражением лампы лифта в своем налаченном проборе. Тогда-то и пришло мне в голову впервые выражение «причесанные глаза». А Сережа Боярский , наверное, тогда только родился. Или не родился еще даже.