Такой предстала Махачкала перед глазами советского писателя Даниила Фибиха в 1920-е годы. Город-скороспелка, солдатско-купеческая выдумка. Город без истории, без нутра, без лица. Только сейчас начинается его цветенье. Если вообразить какой-нибудь Зарайск на морском берегу, наполовину разбавленный Стамбулом, либо Тегераном – это и будет Махач-Кала, столица дагестанской республики. Невзрачный портовый городишко, стоящий на великом торговом пути в Персию и Туркестан, в 1924 году негаданно превратился в столицу советского Дагестана. Город, в котором тесно и странно переплелись прокисшее российское захолустье – во-первых, Восток – во-вторых, спешка и деловитость советской стройки – в-третьих. Белые невысокие дома, с баллончиками, с галлерейками. Арабская вязь вывесок. Вывески на двух языках: тюркском и русском. Настежь раскрыты двери крохотных мастерских, магазинов и учреждений, сосредоточенных на главной, Буйнакской улице. Все на глазах улицы: как, заунывно ноя что-то восточное, черный сапожник вколачивает гвоздь в подметку, как бойко стрекочет анемичная машинистка в Дагрыбтресте, как кромсает булочник необъятный плоский чурек. Тихо. Ни трамваев, ни автобусов, ни грузовиков, ни мотоциклеток. Редкий извозчик, обязательно пароконный и обязательно с кумачевыми серпом и молотом, нашитыми на сиденье фаэтона. И потому явственнее гортанный, харкающий, цокающий говор улицы. Город разлегся на берегу Каспия, упёрся спиной в невысокую гряду Кяхулай-Тау. Тихие окраинные улицы лезут на нее отарой белых овец. Улицы тут в ступенях, в лестницах, мощены невозможнейшими камнями. Женщины в покрывалах, пошлепывая туфлями без задков, плетутся с оловянными кувшинами к водокачке. Эти и другие свои впечатления от поездки в Дагестан, куда Фибих был командирован газетой «Известия», он отразил в книге «Страна гор: Очерки Дагестана». Подписаться на УРБЕЧ