Уникальное музыкальное преступление: как три года назад открывали M96 А помните, конечно, вы не помните, как один печально известный клуб в центре города пять недель назад с помпой праздновал свой день рождения. Клуб продержался на плаву три года. Серьёзный срок. Взрослый возраст. По такому великому поводу организаторы нарисовали праздничную афишу (такую же как обычно), слепили праздничный лайнап (такой же как будничный) и провели свой ебучий Френдлик. Такой же бессмысленный, как всегда. Такой же как за неделю до. Такой же как и на следующей неделе. Такой же как каждые выходные. Старики, к сожалению, помнят, что случилось в действительности три года назад и как именно открывался печально известный подвал. Это был нихуя не френдлик. В разгар ковидного безумия и на пике запрета всех дискотек, в субботу, 17 июля 2021 года, группа лиц по предварительному сговору провела «техническое открытие» нового клуба — дискотеку Larm Aktion × Рехаб. Это был нихуя не френдлик. Ситуация была непростой. Вечеринки делать нельзя. А упарываться и танцевать страсть как хочется. Этот конфликт мировоззрений произвёл раскат пиздеца. Вашей Точки тогда ещё не было. Там где Точка поставили стул. И включили какие-то песни. Зажгли лампочки. И поставили девочку (Ксюшу). Дали в руки ей списки. И сказали чужих не пускать, а своим прицеплять браслеты и спроваживать в дверь за углом (там, где Эмка). И пипл пошёл. Понемногу. И хуй знает кто. Но, к полуночи или часу печальный подвал был уже не настолько пустой, как бывает сейчас на тусовках подобного плана. И тогда ещё не было моды накрывать на танцполе столы, чтобы скрыть отсутствие посетителей. Штукатурка ещё не просохла. Пахнет сыростью. Всюду темно. Стены грязные. Негде присесть. Тут и там остатки ремонта. Затопило сортиры. В курилке дымок. Громко ебашит техно. Дверь закрыта. На улицу выйти нельзя. Воздух густ от порока. К окончанию движется бар. Все танцуют и кроются в тёмных углах, совершенно не алчуще обомлеть от удара разверзшейся тишины. Бит замолк. Белый шум удивления, отразившись от стен многократно, моментально заполнил пространство изумляющим непониманием, сквозь которое, так, что ёкало жаром, леденяще звенело: «Тише! Там мусора!». Застенчиво роптающие парочки и стайки в растерянности тёрлись у стен, не рискуя шагнуть на танцпол, и следили за жизнью внешнего мира в чате тусовки. Охраняемые и запертые, находящиеся в осаде, но внутри абсолютно свободные и защищённые, преступившие закон для сохранения культуры и экстатического постижения себя, не зрели никаких физических свидетельств той картины мира, что была им доступна в обрывочных телеграмах: — Они с собаками! — Ломают дверь! — Ксюше разбили голову! Ощущение ярой шизы от отсутствия всяческих подтверждений единственной имевшейся версии происходящего кэндифлипом тянуло клубных заложников в трещину между мирами, где в смущении и восторге они проявляли намерение, чтобы в этом месте был рейв. У нас всё ещё нет никаких доказательств случившегося снаружи. И мы вряд ли увидим рапорт с показаниями субъектности мусоров в объективности летнего вечера. Но, даже если бы этого не было, это стоило бы придумать для смещения реальности и получения чистых переживаний внутренних посетителей. Полтора часа этой тягостной и сверкающей тишины: это и был тот самый рейв в обнажённом своём естестве — внезапный и всепоглощающий, замешанный на музыке и тёрках с законом, наполненный абсолютом психоделии существования вне времени и за пределами ожидаемого бытия. Выступление этого состояния прошло точно по расписанию. К половине четвертого стало можно шуметь снова и дискотека понеслась дальше с новыми танцевалами, навалившими после открытия дверей после вскрытия. Запланированно или спонтанно, в тот седьмой лунный день красноярский подпольный мир навсегда поделился на тех, кто держал тишину этой ночи, и всех остальных. Люди просто пришли в печальный подвал. Поиграли там музыку. И сказали, что здесь теперь клуб. И теперь здесь действительно клу