Взялась за чтение заметок Леона Богданова, ключевой фигуры ленинградского андеграунда семидесятых, за которые он получил премию Андрея Белого в 1986 году. Книга представляет собой смесь дневника и художественной прозы. Автор пытается найти смысл в ежедневно повторяющихся ритуалах жизни на фоне тихого апокалипсиса: пьёт чай, читает редкие труды по востоковедению и почти не покидает пределов своей квартиры. В интеллектуальных кругах книга стала культовой: её ценят за медитативность и парадоксальную оптику. Мне же она интересна с точки зрения клинической лингвистики как уникальный опыт репрезентации шизоидного сознания в литературе. «Процветание на снегу чёрных по-весеннему колючих кустов и людей в тёмной зимней одежде, заметных на последнем снегу. Брейгель тоже жил над детским садом. А мы тут стоим (на Мало-Московской) защищать вершки православия. Про обед — запретный плод. Заявляется о готовности районов к половодью и настроение должно подняться. Кстати, нашей тропкой, где знакомы все неровности почвы, рытвины и ухабы, на закате бредут и бредут люди. Дети сегодня индифферентны. Проходят минуты, а кажется, что всё прошло. Весна. А люди всё идут — и полшестого и полседьмого». Текст Богданова сосредоточен на герметичных субъективных переживаниях. Мир в его заметках замкнут, связи между событиями строятся на ассоциативных, а не логических цепочках. Автор фиксирует мельчайшие, казалось бы, незначительные детали быта (процесс заваривания чая, передвижение предметов на столе), придавая им сакральное значение, что отражает фрагментарность восприятия, характерную для шизоидной структуры личности. События описываются сухим протокольным языком, лишённым прямой эмоциональной экспрессии: о бытовых деталях и земных катастрофах Богданов говорит с одинаковым бесстрастием. Холодность изложения создаёт эффект отстранения, типичный для шизоидного типа. Речевые конструкции балансируют на грани нормы и шизофазии, сохраняя при этом литературную стройность. Когда ещё такое читать, если не весной?