О полезности Милю, который собака, и прочие размышления о вечном У нас с Милю, который собака, есть два ежедневных пути - один в лес, второй на кладбище. В лес мы ходим по утрам, а на кладбище по ночам. На самом деле, на кладбище собакам, а Милю именно такой, заходить нельзя, на двери висит табличка с рисунком перечеркнутого песика. Мы не заходим, ходим вокруг, там хватает места походить. Но в ворота заглядываем, и даже через забор иногда. Кладбище в деревне Великого Добра красивое, там всегда-всегда свежие цветы и каждый вечер зажигают свечи. Там обычно очень спокойно, тихо и нарядно. Думаю, хорошие у нас тут в деревне Великого Добра покойники, лежат себе со свечами и цветами, может даже охраняют нас оттуда, где они сейчас. Вчера мы с Милю тоже пошли на кладбище. У меня за пару дней до этого был великий ситирес и полный писдес, мне нужен был этот кладбищенский покой. Можно было бы сказать, что в лесу тоже покой и умиротворение, и это было бы правдой. Но в лесу всюду жизнь: птицы орут, белки скачут, лисички бегают, олени приходят посмотреть на нас своими глазами пуговицами. В общем, слишком активно для ситиресной души. Поэтому за душевным покоем мы с Милю ходим к покойным жителям деревни Великого Добра. Они молчат, горят свечами и смотрят на нас цветами через забор. Успокаивают тем, что все в этом мире конечно и покой есть. Стояли мы с Милю, которой собака и смотрели на вечный покой, просунув голову через прутья на воротах. Вдруг кто-то сказал… Это явно был не покойник, но мы с Милю от неожиданности подпрыгнули и застряли головой в прутьях на воротах. Милю застрял, я то башку свою никуда и не запихивала. Кстати, кто-то просто сказал всего лишь “добрый вечер”, а не что-то там типа “отдай мне свою душу”, чего было башкой застревать, не знаю. Ну в общем, стоим мы с застрявшей милюной головой в воротах кладбища, а кто-то с тихим голосом повторяет: - добрый вечер - добрый, - отвечаю я, хотя уже с подозрением, что не совсем то вечер и добрый. Милю ничего не отвечает, он пытается выковырять свою башку из ворот кладбища. - можно вас попросить? - спрашивает голос - можно, - соглашаюсь я, чего уже то, все равно застряли башкой в воротах. Милю не соглашается. Но не с тем, что нас о чем-то попросят, а с застрявшим положением башки. Поэтому Милю пронзительно говорит: ав! и резко выдергивает башку из прутьев ворот. - можно ваш пейсик сходит со мной к моей жене, - говорит голос. - куда? - зачем-то уточнила я, хотя вполне понятно, что на кладбище. - третий ряд, второй дом справа, - пояснил голос. Он, голос, действительно сказал “дом”, не могила, не место, а именно дом. - она очень любила собак. особенно вот таких. может он сходить к ней со мной? - конечно он может, - ответила я. Достаточно, между прочим опрометчиво, потому что зная Милюн характер, могла бы подумать, что не может и не пойдет. К нам вышел мужчина, не очень старый и не очень молодой. Милю, к моему удивлению, не выпятил зубья, не взъерошил шерсть, а подошел к нему, будто за руку его взял. И они пошли. Мужчина и мой Милю. Я осталась смотреть им вслед. Милю шел будто знал к кому и куда. Они вернулись минут через десять. Милю подошел ко мне и просунул свою многострадальную башку между моими коленями. И стоял так. - спасибо вам большое, - сказал мужчина, - и песику спасибо. он сделал подарок моей жене, я уверен, что она очень рада его визиту. На этой мелодраматической ноте можно было закончить повествование, но это бы была история не про нас. Потому что на кладбище, откуда ни возьмись, прискакал заяц. Может, он тоже в гости к жене того мужчины приходил, а может, кого другого навещал. А зайцы, надо сказать, вечная милюна боль, никого еще он так не переносит, как жирных богемских зайцев. Поэтому Милю выдернув голову из моих междуколенок, со страшным хрипом-ревом, зубы наружу, шерсть дыбом, рванул назад на кладбище. Заяц бежал радостно прыгая, Милю несся со страшным рыком. Они скакали через цветы, свечи и прочие радости кладбища. - милю, фу, - орала я на вс