«Образ, который создает на экране Шаламе, решен настолько абстрактно-условно, что временами напоминает не живого человека, а идею этого человека или даже его вдруг ожившую, как в сказке Ханса Кристиана Андерсена, тень. Но этот же подход позволяет ему не множить в своем рисунке по определению неловкие клише. Дилан Шаламе эффективнее всего в двух своих ипостасях: когда он поет (а поет актер сам и много, в фильме звучит живой, записанный на площадке звук; это в каком-то смысле беззастенчиво музыкальный фильм, не стесняющийся опираться на песни Дилана) и когда обижает тех, кто решается к нему приблизиться» Елена Смолина, кинокритик, ранее главред Empire и заместитель главного редактора GQ