*** День похорон выдался серым и холодным — полная противоположность тому палящему летнему солнцу, под которым Сергей впервые увидел Олега. Небо обложило тяжелыми свинцовыми тучами. У свежевырытой могилы никого не было. Простой гроб из светлого дерева был окружен венками, которые Сергей заказал заранее. Их было много, слишком много для человека, у которого не оказалось ни родных, ни друзей, ни даже знакомых, пришедших проститься. Рабочие в синих куртках ждали в отдалении, переминаясь с ноги на ногу, курили, поглядывая на часы. Священник уже закончил отпевание, тихо сказал несколько слов о душе, ушедшей в мир иной, и отошел в сторону, оставив Сергея наедине с усопшим. Сережа стоял у края могилы, глядя на Олега. Лицо его было спокойным и чужим, непохожим на того живого, улыбающегося, который встречал его в квартире, шептал «родной» на ухо и обнимал по ночам. Таким Сережа никогда его не видел. Даже в больнице, в коме, Олег был теплым, живым — дышал, его сердце билось. А теперь он лежал неподвижно, и ничто не могло вернуть его обратно. Сережа протянул руку, коснулся холодных, сложенных на груди пальцев. Он убрал руку, сжал кулак и отвернулся, потому что в глазах снова защипало. — Ты мог быть тем самым. Ты правда мог, — губы едва шевелились, он шептал в никуда. — Прости меня. Он окинул тело Олега Волкова взглядом в последний раз. Потом развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь, потому что знал: если обернется, то не сможет уйти. Сзади заскрежетали лопаты, комья мерзлой земли начали падать на крышку гроба, и этот звук преследовал его до самых ворот, въедаясь в память, как тот глухой удар, удар тела о капот машины, когда он сбил Олега. Он не знал, сможет ли когда-нибудь стать прежним. Но он знал, что будет жить дальше. Потому что другого выбора у него не было.