VMESTE — его детище, соцсеть росла не по дням, а по часам. Социальная сеть, которую он создал с ноля, теперь требовала постоянного присутствия, постоянного контроля. Каждое утро начиналось с того, что он тонул в уведомлениях, отчетах, жалобах и бесконечных согласованиях. Вот и сегодняшнее утро началось с того, что, не успев еще доехать до работы, Сережа был на созвоне со своим заместителем, вещающему ему через наушники новость, от которой у Сережи свело желваки. —...Ну и с помощью этой штуки они теперь собираются устроить сбор инфы со всех открытых профилей, потом передадут ее в кредитные организации, ну а дальше ты сам знаешь, — голос заместителя звучал напряженно, как будто он сам еще не до конца переварил новость. Сережа слушал, и где-то на периферии сознания отметил, что солнце, отразившись от стекла высотки, на секунду ослепило его. Он прищурился, перехватил руль чуть крепче. — Хотят собирать данные пользователей? — Сергей усмехнулся, его голос стал вкрадчивым, опасным. — Пусть платят нам за каждого. — Ну, ты же понимаешь, что они нам скажут: «Монетизация открытых данных есть полная хрень»? Он сделал глоток кофе, держа стакан на весу, чувствуя жар напитка сквозь картонные стенки. Поставил стакан обратно в подстаканник, но сделал это резче, чем обычно. — Благотворительностью для банковской сферы меня не тянет заниматься вообще ни разу, — он почувствовал знакомый прилив злости, которая всегда накатывала, когда кто-то пытался обесценить его работу. Он говорил и смотрел на дорогу. Впереди горел зеленый, пешеходный переход был пуст. Машины шли плотно, но ровно. Все было под контролем. — Понял тебя. Передам. Скоро будешь? Сережа отпустил руль правой рукой и потянулся к стакану, чтобы сделать еще глоток кофе. Он чувствовал, как напряжение в шее становится невыносимым, как затекли плечи от вчерашнего пятнадцатичасового рабочего дня. — Скоро буду. Отбой. Разумовский протянул руку, чтобы коснуться наушника, отключая вызов. В этот момент его взгляд скользнул вбок, проверяя зеркало заднего вида, и он чуть повернул голову, чтобы убедиться, что никто не режет его справа. Он отвлекся на секунду. Но этого хватило. Когда он снова посмотрел вперед, на переходе возникла фигура. Человек. Мужчина. В черной футболке. Он просто шагнул с тротуара на проезжую часть, даже не замедлившись, словно не замечая ни красного сигнала светофора, ни потока машин, ни, собственно, самого Сережи, который несся на него. Сердце пропустило удар. — Твою мать! — вырвалось у Сережи. Он вдавил педаль тормоза в пол, что было сил. Антиблокировочная система взвыла, пульсируя под ногой противной дрожью. Стакан с остатками кофе вылетел из подстаканника, взметнулся в воздух, выплеснув коричневую жижу на рубашку и приборную панель. Наушник выпал из уха, и голос заместителя превратился в далекий, надоедливый писк. Машину занесло на какую-то долю секунды, резина отчаянно завизжала, оставляя на асфальте черные полосы. Сережа вцепился в руль мертвой хваткой. Все тело напряглось. В ушах зазвенело. Удар. Глухой, страшный удар, который Сережа почувствовал всем телом. Сергей сидел, не дыша. Сердце ушло в пятки. В салоне воцарилась неестественная, звенящая тишина. Только где-то далеко сигналили, кто-то кричал, хлопали дверцы — мир снаружи существовал, но он был где-то за стеклом, в другом измерении. А здесь, в этой оглушающей тишине, был только Сережа и тело перед машиной. Он смотрел прямо перед собой, на капот, на тело, лежащее перед машиной. На асфальте, в позе брошенной тряпичной куклы, лежал парень. Темные волосы, темная одежда. Он не двигался. «Я убил его». Эта мысль вонзилась в мозг раскаленным гвоздем. Он убил человека. Только что. Сбил насмерть. Человека, который выскочил на красный? На красный ли? Сережа не помнил. Он не был уверен. В голове была только картинка: мелькнувшая фигура, глухой удар, и вот оно — распластанное на асфальте тело.