Я родился в 1883 году в маленьком городке в Миннесоте. Мы жили небогато, я часто болел и много времени проводил дома. Мать научила меня варить карамель и работать с шоколадом. Тогда я впервые понял, что с ним нельзя спешить. Если перегреть, он ломается. Если недогреть, не держит форму. Позже я понял, что бизнес ведёт себя точно так же. Когда я вырос, мне казалось, что я всё понимаю. Оказалось, что не понимаю почти ничего. Я открывал одно дело за другим, и они закрывались. Иногда тихо, иногда громко, оставляя долги и усталость. Бывают утренние часы, когда думаешь не о прибыли, а о том, как прожить ещё месяц. Я знал это чувство. К началу 1920-х я снова оказался в Миннеаполисе и начал маленькое производство. Небольшое помещение, запах сахара, шум кастрюль. Мы работали много, зарабатывали мало, но держались. Денег у нас почти не было. Когда мы начинали, у меня и у жены было всего около четырёхсот долларов. Мы жили прямо над мастерской, вставали рано, варили карамель, упаковывали конфеты и сами развозили их по магазинам. Всё, что удавалось заработать, возвращалось обратно в дело, потому что иначе оно просто не выжило бы. В те годы люди сходили с ума по молочным коктейлям. И я подумал, что можно сделать батончик, который будет напоминать их вкус, но будет дешевле и сытнее. Так появился Milky Way. Если перевести это название на русский, получится «Млечный Путь», но я назвал его так не из-за звёзд, а потому что хотел, чтобы он напоминал те самые густые молочные коктейли, malted milk drink, которые тогда были так популярны. Я не ждал большого успеха, но батончик начали покупать быстрее, чем мы рассчитывали. Я помню день, когда склад впервые опустел к вечеру. Тогда я понял, что у нас впервые появились деньги не только на сырьё, но и на будущее. В 1929 году мы построили фабрику в Чикаго. Когда я вошёл в цех, машины гудели так, что разговоры приходилось перекрикивать, а воздух пах шоколадом и горячим металлом. Я стоял и смотрел на конвейер и впервые почувствовал не радость, а ответственность, за людей, за производство, за каждый следующий день. Там же появилась мысль сделать более сытный батончик. Люди всё чаще покупали сладости не ради вкуса, а потому что не успевали поесть. Мы долго экспериментировали. Партии не получались, карамель текла, батончики ломались. Иногда это напоминало мне мои первые неудачи, и я снова чувствовал ту самую тишину перед провалом. Но однажды всё сложилось. В 1930 году появился батончик, который мы назвали Snickers, в честь лошади, которая когда-то жила у нашей семьи. Потом пришла Великая депрессия. Магазины закрывались, люди экономили на всём. Я думал, что сладости перестанут покупать, но люди всё равно брали батончики. Иногда один на двоих, иногда просто чтобы дотянуть до вечера. Мы пережили те годы. После войны страна изменилась, люди стали жить быстрее, есть на ходу, и батончики начали уезжать всё дальше, сначала в соседние штаты, потом в другие страны. Забавно, когда я вижу знакомую обёртку на витрине в чужом городе, где никто не знает моего имени, я понимаю, что есть вещи, которые идут дальше без тебя, и в этом, пожалуй, и есть весь смысл того, что мы делаем. Фрэнк Кларенс Марс основатель Mars Incorporated.