В пальто худом, в дырявых брюках Осенней хмурою порой Бредет, рождая деньги в муках, Муж Землеройки, Землерой... (из стихотворной «Поэмы» Якова Зака) Это #история_одной_коллекции художников и легендарных московских собирателей — Татьяны Александровой и Игоря Попова, или, как их прозвали, — «Землероев». Она училась у Льва Жегина (сына знаменитого архитектора Федора Шехтеля) и Веры Пестель, он брал уроки у Леонарда Туржанского. Оба работали художниками-оформителями, Татьяна создавала костюмы и декорации для театра кукол Образцова. Александрова и Попов поженились в середине 1930-х. Оба обожали танцевать и даже прослыли одной из самых экстравагантных пар на паркете. Были заядлыми киноманами и следили за всеми новинками киноиндустрии, любили ездить в Ленинград на белые ночи — это была их семейная традиция. Тогда же — в 1930-е — они начали собирать предметы русского и западноевропейского искусства. Вскоре это увлечение переросло в настоящую страсть и стало главным делом их жизни. Татьяна Борисовна и Игорь Николаевич жили в коммуналке в Спиридоньевском переулке, были ужасно экономны, все деньги тратили на пополнение коллекции. Постоянно чем-то обменивались с другими коллекционерами, например, на свои рисунки и пастели Михаила Ларионова, который тогда уже был в цене. Они искали предметы для собрания на блошиных рынках, в комиссионках, в антикварных магазинах. Ни разу ничего не продали. «Я знал немало чудаковатых коллекционеров, обладавших несметными сокровищами, но жившими не просто скромно или скаредно, а отшельнически-нище, по крайней мере, с виду, на людях…// «Землерои» были щедрее к своим собратьям — по воспоминаниям С.А. Шустера, на стол подавался хлеб, дешевая вареная колбаса, завариваемый в кружке чай и екатерининская чарка водки. Часто у них не было денег даже на трамвай, и путь от ВСХВ из Останкино до Спиридоньевского переулка на Арбате они преодолевали пешком… // Они любили мир старьевщиков, комиссионок, вечно были в долгах и выплачивали их годами», — коллекционер Валерий Дудаков для журнала «Антиквариат, предметы искусства и коллекционирования» Их квартира была до отказа забита предметами искусства, антикварной мебелью и книгами. Был там и стол, подаренный когда-то Петром I Александру Меншикову, и масонский перстень графа Хвостова, коллекция нэцке и японские гравюры, работы Рейсдала и Маньяско, русские игрушки и серебряные кубки, и все это в окружении работ авангардистов — Натальи Гончаровой, Михаила Ларионова, Василия Чекрыгина. Из воспоминаний Соломона Шустера из книги «Профессия коллекционер» о посещении квартиры: «Чего тут только не было! Пастельный пейзаж Михаила Ларионова соседствовал с костяным портретным барельефом Ульриха Варнбюлера, выполненным по гравюре Дюрера; иранский каджарской эпохи парадный женский портрет равнодушно взирал на озабоченную обезьяну акварель знаменитого японца Созена. И странное дело: в этой до отказа заполненной столь разнородными предметами искусства комнате вещи спокойно сосуществовали. Впоследствии я понял — их объединял тончайший вкус хозяев дома» Как и многие крупные коллекционеры, Землерои были суеверны, верили в приметы, связанные с картинами и вещами. Так, Татьяна Борисовна была уверена, что обезьяны приносят в дом счастье, а если уходят из дому, начинают делать пакости своим бывшим хозяевам. Поэтому в их коллекции было немало обезьян: фаянсовых, нэцкэ, живописных японских и голландских — и всё высокого коллекционного класса. После кончины жены Игорь Николаевич поручил коллекционеру и другу семьи Соломону Шустеру передать собрание Эрмитажу — 1093 единицы хранения. Коллекция оценивалась и переоценивалась, атрибутировалась и переатрибутировалась, но так при жизни Игоря Николаевича показана не была. 🖼 Михаил Ларионов. Цирк. 1990-е