Время такое, предапрельское прекрасное. Наши родители были полными безбашнями. В 1989 году, когда в детском саду уже растаял снег, а прошлогоднюю листву еще не собрали, за нами приехал папа, улыбнулся в усы и голосом абсолютно счастливого советского человека сказал: «Дети! Теперь у нас есть машина!» Мы с братом выбежали в переулок Машиностроителей, увидели чистенькую белую «копейку» с коричневыми чехлами и задохнулись в восхищении. Она пахла наступившим вдруг богачеством и свободой передвижений. В ней, в этой машине был не только фиатовский движок, но и дух авантюризма. Его, должно быть, уловили наши молодые родители-безбашни, потому что в выходные мы помчались по оренбургской трассе в поселок Урал. А там нас ждала западня в виде грязевой ямы. Солнце безжалостно садилось над плоской степью, как в фильме про неуловимых мстителей. Несколько часов мама, я и маленький брат сидели в холодном детище автопрома. Игорь ныл и просил согреть ручки. И ножки тоже. Бесячий! А папа ушел в поисках буксира. Втроем мы готовились к холодной (и голодной тоже) смерти. Потом как-то мы все выжили. И каждую весну память вбрасывает фразы «карданный вал», «сход-развал» и «защита картера». В 1995 году «копейку» продали нашим соседям по дому, и они ее бережно эксплуатировали, поэтому расставание было экологичным. Дядя Коля парковал ее под раскидистым деревом, а папа по-джентельменски ставил вишневую «девятку» под тополями. Иногда папа и дядя Коля во дворе обсуждали запчасти. Папы нет уже 22й год, дядя Коля сгорел от рака лет 10 назад. А дерево я обнимаю при каждом приезде в Орск. Оно красивое, с вытянутыми листьями, оазис среди карагачей и кленов, растет себе вверх и раскидывает свои ветви над песочницей и бомбоубежищем, у которого мы «маялись», играя в московские прятки. «Собирайся, народ, кто в московские прятки идет?» #прекрасное_далеко