Шахерезада из ада. Часть 8. НАСЛЕДНИК ИЗ КАЛЬКУТТЫ. Седьмая часть здесь. Итак, соглашение было достигнуто. На следующем «совещании» Василевским были поставлены условия: 1. чтобы действие происходило не в России 2. чтобы оно было не ближе чем за 200 лет до нашего времени 3. чтобы там было что-нибудь «очень страшное» «А что, Василий Павлович, самое страш­ное на свете?» — «Охота на льва!» 4. чтобы было что-нибудь очень жалостливое. «А что самое жалостливое?» — «Похищение ребенка». Узнав, что на создание романа Штильмарк планирует потратить год Василевский удивился: — На «Позднее признание» ушло полгода, а ты — литератор, образованный. Месяца три хватит. Пришлось объяснять, что чем больше опыта и знаний, тем боль­ше требуется времени, чтобы использовать их в книге. Штильмарк практически всё время проводил на банном чердаке, куда были втащены свеже­срубленный стол и табуретка. Чернильницей служил перевернутый боль­шой электрический изолятор, ручку сделали из обструганной палочки, прикрутив к ней ниткой перо № 86. Это был май 1950 года. Однажды в лагерь приехала проверка. «Чужие» вохровцы и устроили «по­вальный шмон». Василевского почему-то на месте не оказалось, Штильмарка никто не предупредил и его взяли на чердаке бани «с поличным»: —Кто такой? Как фамилия? —Штильмарк. —Что ты тут делаешь? —Пишу. —Что пишешь, мать твою?! —«Капитанскую дочку». Писателя потащили в домик вахты, и там старший стал докладывать по селекторной связи дежурному о ЧП на колонне: какой-то зэк Штильмарк пишет «Капитанскую дочку», что делать? Дежурный ответил: «Хорошая книга. Пусть пишет». ЧТО?! КАК?! Каким чудом вопиющее нарушение режима удалось замять в первые же минуты?! Дело в том, что тот самый дежурный по счастливейшему из обстоятельств был знакомым писателя. В годы войны он руководил разведкой в Генеральном штабе. Его арестовали раньше Штильмарка по такому же нелепому обвинению, и ко времени написания так называемой «Капитанской дочки» он уже отбыл свой срок и остался работать в этой системе вольнонаемным. Так повезло и Штильмарку и его произведению. Через два месяца чердачного писания. Василевский вручил ему пропуск на бесконвойное хожде­ние! Когда он первый раз вышел за ворота зоны слезы потекли сами собой… Штильмарк говорил, что даже потом, после окончательного освобождения, он не испытывал такого чувства свободы и радости… В 7 км от лагеря стояла крошечная избушка, возле которой стояли две бочки: одна с соляркой, другая с мазутом. Василевским эта избушка была обозначена как склад горюче-смазочных материалов, а писателю была придумана должность начальника склада. Из воспоминаний дочери: «Отец очень вжился в свою работу, полюбил ее, полюбил своих героев. Все приходилось выдумывать и вспоминать: ни о каких справочных пособиях не могло быть и речи (в зоне вообще не было никаких книг). Часто, ложась спать, отец давал себе задание: вспомнить во сне тот или иной исторический эпизод, фамилию, дату. Просыпался с повышенной температурой, с головной болью, но «задание» было выполнено: все вспоминалось. Работа иногда занимала по 18—20 часов в сутки». У книги появилось название: «Наследник из Калькутты». Кстати! Не всё в том идеологически правильном предисловии было враньём. Какие то крупицы правды всё таки присутствовали. Например «Наследника» переписывал каллиграфическим по­черком один из заключенных, бывший бухгалтер. А незадолго до этого в лагерь пригнали новый этап из Прибалтики, и у кого-то из вновь прибывших чудом сохранилась синяя шелковая рубашка. Она была пущена на переплет. Художник Иван Лейко украсил форзац книги портретом Василевского и раскрасил акварелью заглавные буквы каждой главы, каждого раздела. Работа над книгой шла, своим чередом. Ещё раз подчеркну что Василевский не был дураком. В 1950 году он сам догадался про бета ридеров! Для лучших работников лагеря он учредил премию: раз в неделю, вечером, у костра Штильмарк вслух читал написанное. А Василевский внимательно смотрел за реакцией слушателей. Но благодарная