Занятная тема: перетекание мотива из одного студенческого курса в другой, поддержка разговора, начатого предыдущим курсом, продление единой театральной мысли. Вот брусникинцы прославились спектаклем «Это тоже я», где, в основном, были отражены в зеркале документального театра молодые люди – а идущие вслед рыжаковцы делают «Несовременный концерт», в котором возникает диалог двадцатилетних и восьмидесятилетних. И вот сейчас у последних выпустившихся рыжаковцев была работа Саши Золотовицкого «Добрый властитель быков», где семья объединялась, чтобы выставить щит против отца-абьюзера, тиранящего сына. А теперь у выпускного курса Земцова и Золотовицкого выходит работа «О Капитан, мой Капитан», в которой точно так же ребенок оказываются жертвой отеческой тирании и бесчувственности. Свободу и шипучую радостность театрального высказывания (студенты в колледже ставят «Сон в летнюю ночь») перекрывают запретительная ярость и сухость папы-автомата, роботизирующего родительско-детские отношения: приказ – выполнение – поощрение, «сдохни или умри». Студенты осиротевшего курса Школы-студии МХАТ соединяются с режиссером осиротевшего курса ГИТИСа (бутусовец-китаец Ван Шэнь) включают записи голосов своих мастеров. Юрий Николаевич говорит о вызывающей дерзости театрального мечтания, Игорь Яковлевич читает стихотворение голосом уставшего, грустного клоуна – папино чтение «на ночь». Молодые носятся по сцене как чайки перед бурей, потерявшие координацию, между парусов и флагов отходящих и приплывающих летучих голландцев. И можно умереть от спазма в груди. Дети преданы мастеру как родному отцу, куда там – больше, чем родному. Наставник – гуру, небожитель, архат. И эта нехватка отца, эта сердечная недостаточность на взлете будет теперь навсегда в их, надеюсь, долгой театральной биографии. Это их стартовый капитал, который теперь театрализуется, становится принципиально легким дыханием спектакля на тяжелую тему. Этому поколению придется находить себя ровно посередине между образом папы-тирана и отца, которого больше нет. Есть отец и есть отец. Декорация спектакля, построенного на сценарии наивнейшего голливудовского фильма «Общество мертвых поэтов» и японских хокку, состоят из шуршащих бумажных белых знамен, на которых тушью в минималистской манере суми-э начертаны хрупкие образы природы (художник Влада Воротникова). Равновесность хокку – поэзия, начертанная палочкой на тающем снегу, и эти шуршащие рисунки, которые может легко уничтожить ветер, огонь или беснующийся отец, готовый раздавить родного ребенка за то, что он любит театр, - лишний раз напоминает о хрупкости и ломкости ребенка, подростка, юности. Там, где молодость, там сколько беды, гибели, сколько катастрофы, столько насилия, столько преодоления.