Вот уже несколько часов малыш чувствовал себя неважно, был горячим и отказывался брать грудь. Молодая мать и не знала, что с этим всем делать и пожаловалась о том Зоре, когда та пришла её навестить. -Приготовлю отвар их трав для него, только пить ты его станешь и он, через твоё молоко, -сказала ей Зора. -Он же грудь не берет, -испуганно ответила ей Акилина. -Значит через тряпочку поить станем, -цыганка посмотрела на ребенка и нахмурилась, плохо дело, похоже злые духи всё же проникли в избу и теперь хотят забрать младенца. Вскоре она приготовила отвар и молодая мать, приоткрыв пальцем ротик сына, накапала его через мокрую тряпку. К вечеру состояние ребенка ухудшилось, отвар не помог и Акилина уже не скрывала слез, боясь за сына. -Что же делать? –спросила она у Зоры, заглянувшей в избу вечером, чтобы справиться о здоровье ребенка. -Надо дитя выкупить, -безапелляционны заявила та, услышав её жалобы. -Как это? –удивилась Акилина, качая обмякшего сына на руках. -Скоро узнаешь, -ответила ей Зора, оставляя чашку со свежим отваром на столе. Обычай этот был древним, как весь цыганский род. Заболевшего или умирающего ребенка можно было исцелить, если его купит чужой человек. Беда в том, что это должен быть цыган, не родственных связей, чужой. А где же его взять, коли во всей округе днем с огнем цыган не отыскать, и они здесь единственные? -Слыхал я от мужиков, что возле Шороховского стоит табор, -сказал Фёдор, выслушав Зору, -Прибыли недавно, едут в сторону Тюмени. Глава у них –Баро, так говорят. Все они собрались в шатре, который был поставлен ими, по привычке во дворе. В нем они пережидали, когда закончится срок изоляции Акилины, здесь же сейчас вели разговоры о том, как помочь младенцу. -Я поеду к ним, -вскочил на ноги Яков, -привезу одного цыгана, чтобы он выкупил сына! -Одного не отпущу, -осадил его отец, -но и сам поехать не могу, кузня стоять не должна. А ты Егора с собой возьми или Леонида, они и дорогу знают и в Шороховском знакомых имеют, -предложил он. -И то верно, -согласился с ним Яков, который сильно переживал за новорожденного сына. Он вырос в таборе и с детства не знал наказания. Цыгане вообще не любят наказывать маленьких детей и со стороны могло показаться, что им всё дозволено, но это было не так. С утра и до вечера табор звенел голосами носившихся туда-сюда детей. Они шумели, но для табора это был привычный шум, ведь дети для них были счастьем. С шести лет детей начинали приучать к труду, девочек –вести хозяйство, они часто ходили со своими матерями на заработки, при этом им постоянно внушалось уважение к мужчинам, будь это отец или братья. Мальчики в этом возрасте тоже не бездельничали, Яков прекрасно помнил, как чистил песком вылуженные котлы и раздувал меха в отцовской кузнице. А ещё перед его глазами был пример цыган, живших в таборе, людей гостеприимных, почитающих старость, умеющих быть ответственными за семью. От того он и остальные дети, как губки впитывали всё, что происходило в таборе. В обрядах, праздниках, повседневных делах дети получали воспитание, развивали способности к танцам и музыкальный слух. Они пели и плясали вместе со взрослыми, видя, что искусные певцы и танцоры пользуются всеобщим уважением и сами стремились быть такими же. Зора знала много сказок, баллад, легенд и историй из цыганской жизни. Возле неё всегда собиралось много детей, которые с детства знали свою родословную и прошлое табора. Яков очень хотел передать эти знания своему сыну, научить его кузнечному делу и рассказать о их далеких предках, путешествующих по этому большому миру. Об этом он думал, трясясь с Егором в телеге по дороге в Шороховское. Тот, понимая его состояние ехал молча, лишь иногда подгоняя лошадь и отмахиваясь от паутов, круживших над головой. Табор стоял за селом на степи, меж двумя колками. Цыгане обслуживали его жителей, ковали, ремонтировали, осматривали лошадей, предлагали на продажу привезенный с собой товар. Яков не решился зайти на территорию табора и решил найти цыгана в Шороховском при деле.