- Я вот вас выбрал, Ольга. К вам приехал. Значит, до апреля я уже никуда не поеду, хотя хочу. Потому что там много кому надо, а я свой шанс уже использовал... Это мы разговариваем про социальное такси . Если на пальцах объяснять, то ситуация с социальным такси в Чувашии такая.  Есть старая машина. Одна. Вечно ломается. На почти 500 человек подопечных. Им, конечно, нужно такси не всем, и не каждый день, но часто.  Есть ещё одна машина. Хорошая. Новая. Фиат. Но она просто машина, как маршрутка, а надо ее переоборудовать в социальное такси. Сделать подъемник, укрепить каркас, поставить специальные крепления, утеплить. Люди на колясках в силу низкой подвижности тела, очень сильно мёрзнут, зимой поездку на неотапливаемой машине не выдержат.  В общем, надо машину довести до ума. Потому что та, первая, в любой момент сломается, и пять сотен человек останутся заложниками в своих домах.   Например, Женя.  Это он приехал на интервью на той, старой машине. Еле живом социальном такси.  На днях оно сломалось. Все испугались, что не починят и сорвётся интервью. И вообще всё сорвётся, потому что социальное такси - это связь с миром. Но починили, Слава Богу. Женя поехал ко мне на интервью, и тем самым использовал свой шанс на автомобиль. Теперь на следующее мероприятие он не поедет, хотя очень хочет. Но другие подопечные тоже хотят, а такси одно, и это будет их очередь. Вот так, приходится выбирать.  Поэтому вторая машина ну ооочень актуальна.  - Как тебя зовут? - спрашиваю я Женю.  - Евгений Александрович. - Может, Женя? - Женя, да, - смутился Евгений Александрович. - Я просто думал, всё будет официально.  - Нет, Жень. Всё будет очень легко и неофициально. Расслабься, пожалуйста. Я вижу, как ты напряжён. - Да. Жутко. Не знаю, что говорить. Дико стесняюсь. - Ну брось. Давай просто поболтаем. Ну, вот вы сюда ехали, с другом. О чем болтали? - Там наши коляски стоят паровозиком. Мы молча ехали. Я смотрел в чужой затылок. Мы не болтали.  Жене 20 лет. Красивый парень такой, невероятный, активный. Но судьба немного скорректировала его активность... До 15 лет он жил обычную жизнь. Подросток , парнишка простой,  из маленького поселка в Чувашии Вурнары. А потом - вот на пустом месте - шел и упал на улице. Сознание потерял. Ни с того, ни с сего. И тело перестало слушаться.  Увезли в больницу. В реанимацию. Там привели в чувства, стали искать причины обморока. И того, что тело не слушается Женю.  Искали-искали-искали.  После реанимации Женя  ещё долго лежал в неврологии. Смотрел в окно, измучился ждать. Спрашивал у врачей: - Когда вы уже меня почините и отпустите? У меня лук пошел. Севок. Собирать надо. Маме помогать... Врачи ничего не отвечали, отводили глаза. Диагноз все же нашли и поставили. "Воспаление спинного мозга. Острый миелит".  Женя сначала не испугался, не знал, что это значит.  А потом случился разговор мамы с неврологом, который Женя услышал и задохнулся ужасом.  - Мы больше не можем его держать здесь, в больнице. Выписывайтесь, забирайте его. Оформляйте инвалидность. Он не встанет на ноги. Никогда.  Сядет на коляску. Учитесь жить новую жизнь. Неподвижную.  Женя думал, что врачи сделают укол, вернётся чувствительность тела, он встанет и пойдет помогать родителям, собирать лук, а вечером - с пацанами на футбол. А оказалось, что нет. Не пойдет. Не будет лука и футбола не будет . Будет ... да ничего больше не будет (он так думал). Неподвижная жизнь.  - Жить не хотелось, когда узнал, что не стану таким, как прежде, - вспоминает Женя. - Черная депрессия. Глубокая яма... Я не понимал, как теперь жить, зачем и про что.  - А сейчас? - Ну ... я сижу шестой год.  - Ты про коляску как про тюрьму говоришь.  - А я так и ощущал себя сначала.  - Да, - кивает мама. - Женя тогда потух. Огня не было, социальная изоляция, только горе и  беспросветность