На богослужение одной общины (это было в военное время в одной из стран) ворвались солдаты из армии неприятелей.Их жестокость всем была известна, и никто не ожидал пощады. Солдаты сорвали со стены картину с изображением Христа в терновом венце, бросили ее у двери и приказали в течение десяти минут освободить помещение. Оставшихся угрожали расстрелять. Спастись мог только тот, кто по требованию солдат плюнет на картину и по ней пройдет к выходу. Медлить было некогда. Солдаты уже отсчитывали: девять... восемь... семь... Напряжение росло. Сначала послышались робкие, затем более настойчивые предложения.— Это только картина, а не Сам Христос,— приближаясь к выходу, говорили некоторые. Муж уговаривал жену: «Зачем погибать обоим? Уходи, хотя ты воспитаешь детей...» Шесть... пять... четыре... Образовалась очередь. Не глядя плюнув, люди уходили. Три... два... И тут, расталкивая позорную очередь, над оплеванной картиной склонилась четырнадцатилетняя девочка. Судорожными движениями она принялась рукавом вытирать картину и потом поцеловала ее. Автоматная очередь придавила ее к картине, и она беспомощно распласталась перед толпой, не успевшей даже опомниться. Кровь ее растеклась по картине. Никто больше не плевал, никому больше не угрожала смерть. Солдаты, как бы насытившись зрелищем, удовлетворенные покинули собрание. Как крепко успела подружиться со Христом эта девочка в свои четырнадцать лет! В соседней общине, узнав об этом, заволновались. И не напрасно. Вскоре и к ним на собрание пришли два молодых солдата.— В доме может остаться только тот, кто готов нести любую ответственность за свои убеждения,— приказали солдаты. Ни на какую картину плевать было не нужно. Можно было просто уйти. Солдатам долго ожидать не пришлось. Собрание опустело в считанные минуты. На своих местах осталось человек десять, в числе их был пресвитер.— Детки, что вы хотите от нас? — спросил он.— Мы — дети верующих родителей и просим вас: помолитесь о нас...— Зачем же тогда было разгонять верующих?— А мы их не разгоняли. Мы просто не хотели, чтобы о нас молились лицемеры.