А потом Сириус закрыл рот, не сказав ни слова. И весь как-то обмяк, сгорбился под тяжестью легшего на его плечи “свободен”. Он раньше никогда не был свободен, хотя все его естество стремилось именно к этому. А его большое сердце все продолжало рваться к кому-то: сначала к запертому в доме Блэков Регулусу, потом к нетерпящему несправедливость Джеймсу, а потом, когда не стало ни Регулуса, ни Джеймса, и к опутанному мнимыми долгами Ремусу. Иногда ему думалось, что когда он непременно умрет, сердцу Сириуса больше будет не к кому тянуться, и тогда сам он наконец станет свободным. И что-то подсказывало Ремусу, что такая свобода ему вряд ли будет нужна. — Что мы будем теперь делать, Лунатик? — как-то уж совсем грустно спросил Сириус. — Теперь мы, Бродяга, будем жить, — сказал Ремус, притягивая его к себе за рукав свитера. Разумеется, стащенного у него самого. — Сходим на все маггловские концерты, развесим, наконец, фотографии на стенах, научимся водить машину и… Где-то на окраине Британии Орден Феникса разваливался на части. А где-то в маггловском Лондоне, в маленькой квартирке с затертой цифрой на двери, разговоры не стихали до самого рассвета, удивленно замершего за окном. Столько планов, на них и целой жизни не хватит. Но у них все получится. Обязательно.