Синоптик-картограф уронил континент. Корень беды крылся в микроскопическом грибке из отдела аскомицетов. Обычно их зовут дрожжами. Они бурно забродили в забытой чашке Петри на столе у Зубастикова, пока тот чертил вектор смещения тектонических плит для нового атласа. От дрожи в пальцах карандаш рванул в сторону, проткнув кальку с Евразией. И континент пополз. Собственно, вселенские сдвиги часто стартуют именно в такой биологической тональности. Заквашенный, обвинённый в геополитическом саботаже и с пожизненным запретом на работу с циркулем, синоптик мрачно брел прочь от перспективы трибунала по первой попавшейся узкоколейке. Даже без вожделенной карты магнитных аномалий, ради которой он, собственно, и запустил тот злополучный эксперимент. Железная дорога оборвалась у края карьера, напоминавшего разрез гигантского торта. Слои глины, песчаника и гранита выстраивались в рваный ритм, будто ноты на партитуре апокалипсиса. По логике пластов, дирижёр должен был стоять в жерле вулкана, а оркестр — рассыпаться по склонам с тромбонами и литаврами. Оценив масштаб катастрофы, синоптик принялся фиксировать координаты краха — то есть втыкать в землю сломанный карандаш и раскладывать клочок кальки под бутылку самогона с закуской. Карьер вёл к обрыву, за которым зияла пропасть, похожая на край чертёжной доски. То есть, по замыслу, масштаб должен был быть 1:1000000, но вышел 1:1. И тут он увидел эконописца...