— если в нас вдруг врежется двухэтажный автобус, это было бы действительно отстойно.. — скучающе тянет Осаму, подпирая подбородок ладонью. за окном мелькает Йокогама, залитая солнцем, — город словно оживает в потоках золотых лучей, но Дазай едва замечает его. задумывается, глядя на солнечный, живой, яркий пейзаж, — достает камеру — старую, потрепанную, подаренную неудачным писателем. Осаму прищуривается, высовывает язык, пытаясь выхватить идеальный кадр — он ускользает, слишком быстрый для его объектива. — умереть рядом со мной — твое наказание, придурок. — хмыкает рядом Чуя, не отрывая уставший взгляд от дороги. привычные перчатки давно сняты — кое-кто наглый позаботился об этом, — а костяшки пальцев хранят следы легких, почти благоговейных поцелуев. понять смысл его слов — добровольно затянуть петлю на шее, а Накахара ведь ненавидит самоубийц. Дазай лишь кивает, морщась от очередной неудачной попытки поймать кадр. машина мчится, пейзаж — смазывается, и он уже готов отложить камеру, когда его взгляд цепляется за силуэт Чуи. фыркает, шепчет, что присутствие рыжей собаки испортило кадр, но отводить руку не торопится. Осаму ловит себя на том, что не дышит. Чуя, черт возьми, слишком красив для всего этого — для этого мира, для Йокогамы, для Дазая. пальцы крепче сжимают камеру. вид за окном постепенно теряет смысл, меркнет перед Накахарой. его фигура, подсвеченная солнцем, ресницы, отбрасывающие тонкие тени, дыхание, едва уловимое за шумом мотора — все, что имеет значение. это несправедливо — думает Дазай, — несправедливо, как кто-то может быть таким солнечным, живым — как будто созданным специально для Осаму, чтобы раз за разом выдергивать его из пустоты, даже не прилагая усилий. сердце сжимается, и он почти ненавидит Чую за это — за то, как легко тот заставляет его чувствовать себя человеком. — не шевелись, — Дазай хрипло бормочет, поднося камеру к лицу. голос дрожит, из него сочится то, что так долго подавлялось: невыносимая нежность практически заполнила пространство между ними. Чуя наконец бросает на него быстрый взгляд, бровь чуть приподнимается, но уголок губ предательски тянется вверх. Осаму щелкает затвором, раз за разом, ловя каждый отблеск света на чужих скулах, каждый взмах его ресниц — он хочет взять от Чуи все, что тот может предложить. — ты ошибаешься, — Дазай откидывается на сиденье, пытаясь не обращать внимание на разливающийся румянец, что расцветает на его щеках. крепче держа в руках фотоаппарат, поджимает губы — это было близко. слова болтались на языке, вырывались изо рта — будто Бог лично захотел, чтобы Накахара их сегодня услышал. три слова собирались стать проклятьем Осаму до конца его жизни, собирались испепелить, собирались убить его. он чуть не сказал это вслух. — ошибаюсь в чем? Дазай слабо улыбается, не в силах сдержать мягкость в голосе. — умереть рядом с тобой — лучшее, что могло бы со мной произойти. And if a double-decker bus Crashes into us To die by your side Is such a heavenly way to die. 🌟#skk на ивент Алхимика!