Юнги не был из тех, кто прощает. Он никогда не забывает — особенно тех, кого любит. Хосок знал это, когда уходил. С чемоданом, с дрожащими пальцами, с последним взглядом, полным вины. Он думал, что вырвался. Он ошибался. Прошёл год. Хосок успел сменить город, своё положение, даже манеру двигаться. Гонконг принял его с распахнутыми объятиями. Но он чувствовал: кто-то следит. Иногда это были цветы без записки. Иногда — фотография под дверью, где он спит. Один. А потом Юнги появился в ресторане, где Хосок встречался со старыми друзьями. За соседним столиком, с ледяным взглядом и равнодушной усмешкой. И когда их заперли заперли друзья в фотобудке — Хосок понял: всё было спланировано. Поза, мех, рука на шее — ни один из них не улыбался. Лишь Юнги смотрел в объектив так, будто хотел сказать: он всё ещё мой. Неважно, где ты был. Неважно, кого ты целовал. Я — тот, кто запомнил тебя до последней родинки. Ты — тот, кто продолжает носить тату посвященные мне. Он не пришёл, чтобы простить. Он пришёл, чтобы напомнить: он не забудет. Никогда.