🌟;; 🤍ихую музыку, под которую совсем недавно вальсировали десятки влюбленных пар, перебивал громкий смех нескольких девчонок, стоящих рядом с залом, в котором проводился бал. они пересказывали друг другу подробности вечера: о том, как галантно вели себя сопровождающие их кавалеры, какой приторно сладкий пунш подавали, и как сильно новенькие босоножки натирали ступни на протяжении вечера. они не замечали гермиону, сидящую на каменных ступеньках в полном одиночестве. как сказал рональд, который так и не вернулся на восьмой дополнительный курс, дескать, «это бесполезно, мне и без глупых экзаменов все дороги открыты»: оторвись по полной, не принято грустить в такой-то вечер! прошу тебя, гермиона, продолжай жить! легко сказать. вся эта суматоха выводила гермиону из себя: как можно веселиться, пока ржавые разводы крови со стен еще не стерлись? призраки умерших преследовали девушку на парах, во время трапез в большом зале и даже во снах — подкрадываясь из темных уголков спальни, цепляясь за лодыжки и утягивая в никуда, пока она, просыпаясь с криком, не будила джинни, ее единственную соседку по комнате. грейнджер не могла читать. не могла непринужденно болтать с однокурсниками или преподавателями, не слыша тихий шепот беллатрикс лестрейндж — язвительный, приглушенный, будто доносящийся из-под воды, но всегда ясный. ведьма угрожала ей, обещала доделать дело до конца, как только выберется из пучины ада. гермиона грейнджер медленно сходила с ума. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ 🤩🤩🤩🤩 ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ 🤩🤩🤩🤩 ее платье, белое и простое, одолженное у джинни на вечер, сильно измялось и теперь больше напоминало увядший бутон белой розы, букет из которых каждую неделю присылал рон, надеясь, что это улучшит ей настроение, вызовет улыбку, что так давно не появлялась на ее лице. «такими темпами ты совсем забудешь, как нужно улыбаться! смотри, это несложно, нужно всего лишь...», сказал он однажды на одной из редких встреч в пабе мадам розметты. — скучаешь без своей личной свиты, грейнджер? — произнес малфой с самодовольной улыбкой, садясь рядом. впрочем, эта улыбка исчезла также быстро, как и появилась. — а ты за своей? одиноко одному, да, малфой? его рубашка выбилась из брюк, а галстук небрежно болтался на бледной шее. малфой протянул ей бутылку с янтарной жидкостью, усмехнувшись не так, как ее всегда раздражало, а совсем по-мальчишески, будто предлагал сыграть в прятки или что-то в этом роде. — я не ссориться пришел. будешь? в общем, — продолжал он, перехватив ее вопросительный взгляд. бутылку гермиона приняла, отхлебнула горькую жидкость, и вернула обратно. — сегодня ведь день святого валентина... — о, брось! ты ведь не в любви признаться хочешь? — грейнджер невольно улыбнулась: сама мысль о том, что малфой мог бы быть влюблен в нее, показалась нелепой, до абсурдности странной и смешной. — нет. нет, конечно. я... я решил начать с извинений, — произнес драко, уставившись в пол. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ 🖤🖤🖤 слова вырвались будто случайно — совсем не так, как он репетировал их перед зеркалом в ванной уже больше недели. все оказалось проще, чем он представлял. и, кажется, они нашли общий язык. не сразу, конечно, все же они были врагами и соперниками на протяжении всей школьной жизни, но... на один одинокий вечер они забыли о разногласиях, если это можно так назвать. — я все равно не доверяю тебе, — сказала она после недолгого молчания. они бродили по ночному замку, прикуривая одну сигарету на двоих, под ленивое ворчание портретов, разбуженных скрипом половиц. но в голове все снова и снова звучало ее: «ты ведь не в любви признаться хочешь?» «ты ведь не в любви признаться хочешь?» — и эта неуверенная, будто почти забытая улыбка, появившаяся на ее лице, ямочки на щеках. взгляд, в котором вспыхнул свет, исчезнувший после войны. «знала бы ты правду, гермиона...», только и стучало в висках. «знала бы ты, как долго я смотрел на тебя издалека, не позволяя себе даже думать об этом. как каждую ночь пытался заглушить вину, которая никуда не уходила. как хотел ска