До 1939 года Львов был многонациональным городом. Еврейское население составляло около 30–35% жителей (перепись населения Польши, 1931). При этом, по данным межвоенной муниципальной статистики и работ польских и западных историков, евреям принадлежало примерно 35–45% всех городских камениц, а в центральных районах — более 50% доходных домов (Statystyka miasta Lwowa, 1925–1938; Гжегож Мотыка; Кристофер Микош). В 1941–1944 годах, в период нацистской оккупации, 95–97% львовских евреев были уничтожены (Yad Vashem; United States Holocaust Memorial Museum). Их недвижимость была конфискована. После 1944 года она была национализирована советской властью и перераспределена через систему ордеров и коммунального заселения (архивы Львовского горсовета; исследования Йоанна Токарская-Бакыр). Эти здания сохранились. И сегодня в значительной части довоенных камениц, принадлежавших еврейским владельцам до войны, продолжают жить люди на законных послевоенных и постсоветских основаниях. Советских основаниях. Осуждаемых советских основаниях. Настолько осуждаемых, настолько деколонизируемых, что можно в другом украинском городе сносить памятники Булгакову, памятники Ахматовой. И в других городах тоже. Верно и то, что в послевоенный период во Львове надгробные плиты с разрушенных еврейских кладбищ использовались как строительный материал для тротуаров и других городских объектов. Верно, что будущее дешевле строить на останках чьего-то прошлого. Нормальный исторический факт. Кто-то всегда пожирает кого-то. Есть ли тут правота, пресловутая историческая справедливость или слюнявая «историческая правда»? Вряд ли. Просто одни строят «свое» на чьих-то разрушенных судьбах, квадратных метрах и могилах. Это нормальный ход времени. Нормальный, потому что человечество пока что не смогло придумать ничего более достойного. Такая норма. До тех пор, пока «новые» не состарятся и их кости станут строительным материалом для пришедших на смену. Сегодня мне, завтра - тебе. Hodie mihi, cras tibi.