Погоды в этом марте Петербург раздает такие, что я уже всерьез опасаюсь за судьбу своих проектов - существующих и задуманных. Хожу... хожу... хожу... Не насмотреться, не надышаться, не налюбоваться. А записать я хочу одну мысль - её, к счастью, сегодня у меня была возможность обсудить как раз таки на 3х часовом променаде с любимым психиатром и дорогим другом Натальей Юрьевной. Говорили о том, как психика каждого поколения детей и подростков по-своему встречается с миром - не внутри семьи, а реальным взрослым. Как меняется способ поколения вступать в контакт с реальностью, какая психическая защита становится массовым ответом на устройство мира. Мои наблюдения тут, скорее, любительские. У Натальи Юрьевны - профессиональные, по долгу службы. Но в одной точке мы сошлись: у сегодняшних детей и подростков всё чаще проявляется не протест или невроз в его привычном смысле, а желание психически выйти из контакта с этим миром. Как будто внутренняя стратегия всё чаще звучит примерно так: «я отсюда сваливаю». Отстраниться, замкнуться, уйти в свою капсулу, параллельную реальность, куда внешний мир уже не доберется. Психиатры и правда говорят о заметном росте числа диагнозов в спектре аутизма. Конечно, это нельзя объяснить одной-единственной причиной, да мы и не пытались. Но рассуждали. Я стала думать: а что было у нас? Условно, у поколения родителей этих детей и подростков. Чем отвечали мы, когда мир оказывался слишком холодным и незаинтересованным в нашей внутренней жизни? Так вот мне близка фантазия, что бич нашего поколения был связан прежде всего с катастрофической нехваткой любви, принятия, эмоционального отклика. Отсюда и весь этот депрессивный спектр - как будто бесконечное оплакивание недополученного. И нарциссический - как попытка всё-таки добиться, допросить, вытребовать любовь у мира, у другого, у жизни. Посмотри на меня. Выбери меня. Подтверди, что я есть. И поскольку этой любви так мучительно не хватало, все остальные ужасы мира как будто отходили на второй план. Мы были заняты более прикладной задачей. А нынешний родитель, очень часто уже человек, который знает слова “травма”, “границы”, “принятие”, “бережность”. И, что совершенно понятно, отчаянно не хочет повторить с ребёнком то, что когда-то случилось с ним самим. Он боится недодать, недолюбить, надломить. И иногда в этой попытке спасти ребёнка от боли сам принцип фрустрации становится запретным. И вот ребёнок, которого очень старались не ранить дома, выходит в мир. А мир, особенно нынешний, не церемонится, фрустрирует так, что мало не покажется. Тут и взрослому-то временами хочется лечь лицом в землю и исчезнуть. И если внутри не возникла хоть какая-то способность выдерживать несовпадение, грубость, неопределённость - встреча с реальностью может ощущаться просто как катастрофа. И сладить с этой катастрофой, особенно если без подготовки (у нас то с ней в родительских семьях был полный порядок 🤦‍♂️)... иногда можно только так: я сваливаю... в параллельный мир, куда вам не добраться. Психика ищет не способ победить этот мир, а способ в нём не присутствовать целиком. В этом, конечно, что-то есть... Одно поколение растёт с чувством “меня недолюбили” и потом изо всех сил старается любить иначе. А следующее иногда оказывается не очень готово к тому, что мир это не только принятие, но и сопротивление. Не только отклик, но и фрустрация. В общем, это мысль, которую мне ужасно интересно думать дальше. Оговорюсь - перед вами не научная работа, а стенограмма прогулочного разговора двух увлеченных женщин, которые пытались нащупать: чем болело одно поколение, чем расплачивается другое, и как часто наши лучшие попытки не передать детям свою травму вдруг становятся почвой для новой уязвимости. А то мало ли...