Тихий джаз лился из старых колонок, смешиваясь с приглушенным гулом голосов. Хару сидела за стойкой бара, медленно вращая в пальцах бокал-шот с золотистой текилой. Она смотрела не на соль на своей руке, а куда-то сквозь барную полку, где бутылки мерцали в полумраке как городскиеогни в тумане. Её заметили. Юнги, стоявший у дальнего конца стойки, наблюдал за ней несколько минут. Одинокая девушка, текила, отсутствующий взгляд — классическая картина, полная тихих вопросов. Он поймал взгляд бармена, кивнул в сторону своего почти допитого мартини и жестом заказал еще один. Когда бокал с ледяной, прозрачной жидкостью и изящно изогнутой долькой лимона поставили перед ним, он взял его и направился через зал. Он подошел к пустому стулу рядом с ней, но не сел сразу. Вместо этого он мягко поставил второй бокал мартини на стойку перед Хару, рядом с ее текилой. — Прости за наглость, — его голос был низким и спокойным, заглушаемым музыкой ровно настолько, чтобы его слова казались интимными. — Но одинокий текила-шот выглядит слишком… окончательно. Мартини — он более философский. Позволяет растянуть момент. Хару медленно перевела взгляд с бокала на него. Её глаза, чуть затуманенные, сфокусировались. Она не улыбнулась, но и не отстранилась. Просто изучала. Юнги сел, сделал небольшой глоток из своего бокала. — Меня Юнги зовут. А тебя? Хару наконец взяла предложенный бокал. Кончики её пальцев встретились с ледяным стеклом. Она сделала маленький глоток, поставила бокал, повернулась к нему. — Хару, — сказала она просто. Потом её губы дрогнули в подобии улыбки. — Или Эль. Или Лучик. Или Птеродактиль. Можешь называть меня как угодно. Юнги приподнял бровь, уголок его рта пополз вверх. — Птеродактиль? — переспросил он, явно заинтригованный. — Ага, — Хару махнула рукой, будто отгоняя комара воспоминания. — Одна сумасшедшая русская назвала меня так. Говорила, что мой смех звучит,как крик этой зверушки. — Оригинально, — усмехнулся Юнги, качая головой. — Но, знаешь, из всего списка… Мне нравится «Лучик». Оно светлое. Не вяжется с текилой в одиночестве, но… подходит тебе. Что отмечаешь, Лучик? Хару посмотрела на свой бокал мартини, потом на пустой шот от текилы. Она сдвинула их вместе, чтобы они соприкоснулись: золото солнца и серебро луны. — День рождения, — выдохнула она, и в этих словах не было ни радости, ни грусти. Была просто констатация факта, тяжелого, как камень. Юнги не сказал «С днем рождения». Он не предложил выпить за здоровье. Он просто внимательно посмотрел на нее, на эти два бокала перед ней. — День рождения — странный праздник, — сказал он задумчиво. — Отмечаешь факт, что выжил еще один год. Иногда это достижение, иногда — просто констатация. А текила — это для того, чтобы забыть факт или чтобы его принять? Хару наконец рассмеялась. Тихим, хрипловатым смешком. — Чтобы принять, — сказала она. — А мартини? — Чтобы было с кем его обсудить, — ответил Юнги, чокаясь своим бокалом с её мартини. — И чтобы у лучика, даже в день рождения, было немного компании. Хотя бы на пару бокалов. И в тихом баре, под звуки джаза, два одиночества — одно с именем Лучик, а другое, просто Юнги — нашли на вечер общую точку отсчета. Отмечая не столько день рождения, сколько мимолетное пересечение двух траекторий в темноте. С днём рождения, мой лучик. 🤩