Сказка как инструмент внутреннего дизайна. Чем больше в обществе тревога и стресс, тем больше спрос на сказки. Любые. Под псевдосерьезной подоплекой тоже. Сейчас это уже больше не про моду на «фото в сказочном костюме» (кстати, единственная субкультура, которая заметно не реагирует на изменения в обществе, а только на новинки кино/мульт/гейм/ меньше, но тоже книжной индустрии — это ролевики и около, они максимально стабильные), и не только про увеличение посетителей новогодних ярмарок, это статистическая и культурная реальность, которую сейчас можно читать буквально на всех уровнях: от кассовых кинопрокатов до записи к астрологу и эзотерику в конце квартала. Вырос спрос на продукты с явно мифологическим и сказочным кодом — от сериалов и игр до бренд-контента с «фентезийными» метафорами («теремок» со своими сударями больше не вызывает снисходительных смешков, отличная платформа); Выставки и перформансы по славянской, кельтской, скандинавской мифологии регулярно собирают аншлаги и длинные очереди (даже если сделаны на скорую руку, как московские «сны»); запросы к эзотерикам, астрологам и прочим коучешаманам растут по сезону, особенно в осенне‑весенние «переломы года» (а чем выше нестабильность, тем больше людей это не вывозят, я столько скандалов и истерик в общественных пространствах не видела... давно не видела). Это повторяющийся паттерн: каждый раз, когда в обществе поднимается уровень тревоги (политической, экономической, экологической, пандемической), визуальный (и поведенческий) слой смещается в сторону магического, фантастического и символического. Слова моего старенького профессора: на войне атеистов нет (с): защищаясь, мы регрессируем в сказку. Почему регрессия? Потому что это самый простой защитный механизм: психика, не справляясь с текущей сложностью, возвращается к более детскому, упрощённому способу восприятия мира. В детстве этот мир строился на образах, сказках и схемах «плохой/хороший», «волшебная сила/проклятье», и это просто учебная и необходимая упрощённая модель, которая помогала справляться с неизвестностью. Сейчас взрослый мозг, столкнувшись с перегрузкой, неожиданными переменами и неясностью, снова тянется к этим же схемам: хочется ясных героев и магического «заслона» от реальности. Именно поэтому магическое мышление просыпается в периоды тревоги как временный психологический механизм, помогающий хотя бы немного снизить напряжение (главное, чтобы он оставался временным, потому что сейчас это миксуется с общим падением образования и увлечением ИИ (опять же, наложенным на падение образования, смотрим на поступевший gpt)) С точки зрения культурологии ни сказка, ни миф никогда не были просто «байками для детей»: это были ритуалы, через которые общество формировало понимание женской и мужской природы, передавало алгоритмы отношений с миром, природой и смертью, встраивало в повседневность ключевые архетипы: материнствующую, бдительную, мудрую, мстительную, трансформирующую фигуры (подцепляем юнга и брендинг и получаем наши любимые 12 месяцев основных архетипов для работы). Сейчас, в условиях тревожности, мы просто возвращаемся к этому хранилищу, но не всегда осознанно. Мы ищем «чудо», не всегда понимая, что это тоже просто инструменты. В дизайне это сейчас очень заметно: в мире наступает хаос, и сложные и агрессивные визуальные формы уступают место более мягкой, ручной, «теплой» эстетике; в графическом дизайне, брендинге и ui растет спрос на «сказочные» и «фольклорные» коды — ручная роспись, символические мотивы, образы природы, архетипичные фигуры; откуда повсеместная ностальгия, винтаж и прочая вы уже знаете:) Всё это работает как визуальный ритуал: когда внешний мир становится слишком нестабильным, человек тянется к формам, которые визуально и психологически обещают «смысл». Что меня во всем этом радует: мы возвращаемся к истории, искусству, традициям. Начинаем не просто ставить визуал, а привыкаем изучать подоплеку, основы, механику и смыслы. И, может, наконец, поймём, что не бывает случайных ви