Письмо, которое Наполеон написал Александру I после сожжения Москвы: «Мсье, мой брат: Узнав, что брат министра вашего императорского величества в Касселе находился в Москве, я велел его привести, и мы имели продолжительную беседу. Я посоветовал ему довести до сведения вашего величества мои чувства. Прекрасный и великолепный город Москва больше не существует. Ростопчин [граф Федор Ростопчин, генерал-губернатор Москвы] отдал приказ сжечь его. На месте были арестованы четыреста поджигателей, все они заявили, что получили приказы от губернатора [Ростопчина] и директора полиции; они были расстреляны. Пожар, кажется, наконец-то прекратился. Три четверти зданий [в Москве] сгорели, четверть осталась нетронутой. Такое поведение чудовищно и бесполезно. Была ли его целью уничтожить какие-то сокровища? Но сокровища находились в подземельях, куда огонь добраться не мог. Более того, зачем уничтожать один из самых прекрасных городов мира, плод вековых трудов, ради такой ничтожной цели? Это та же линия поведения, что проводилась со Смоленска, и она оставила без крова 600 000 семей. Пожарные насосы в Москве были либо сломаны, либо уничтожены, а часть оружия из арсенала передана злодеям, что вынудило нас открыть огонь по Кремлю несколькими залпами, чтобы их разогнать. Человечность, интересы вашего величества и этого великого города требовали, чтобы город был вверен мне как доверительное имущество, поскольку русская армия его покинула. Его не следовало оставлять без администрации, магистратов и гражданской охраны. Такой план был применен в Вене, Мадриде и дважды в Берлине. Мы сами следовали этому плану во время вступления Суворова [Суворов?]. Поджигатели [поджигатели] санкционируют грабеж, которому солдаты предаются, чтобы оспаривать обломки у пламени. Если бы я на мгновение предположил, что такое положение дел санкционировано вашим величеством, я бы не писал это письмо; но я считаю невозможным, чтобы, с принципами вашего величества, с его сердцем, с справедливостью идей вашего величества, вы могли санкционировать излишества, недостойные великого государя и великой нации. Пока [пожарные] насосы вывозили из Москвы, там были оставлены сто пятьдесят орудий полевой артиллерии, 60 000 новых мушкетов, 1 600 000 пехотных патронов, 400 000 пудов пороха, 300 000 пудов селитры, столько же серы и т. д. Я воюю с вашим величеством без злобы; записка от вас до или после последней битвы остановила бы мое продвижение [марш], и я бы даже с радостью пожертвовал преимуществом вступления в Москву. Если в вашем величестве сохранились какие-то остатки прежних чувств, вы примете это письмо благосклонно. В любом случае вы поблагодарите меня за то, что я даю вам отчет о том, что происходит в Москве. С этим, мой дорогой сударь, мой брат, я молю Бога, чтобы он охранял ваше величество и уклонял [вас] под свое святое и достойное покровительство. Москва, 20 сентября 1812 г. Вашему императорскому величеству добрый брат, Наполеон.»