С кем США ведут переговоры по Ирану? Нью-Йоркер 4. «Сейчас это теократия только по названию. На практике это военная система. В конечном счете, власть действительно находится в руках Корпуса стражей исламской революции», — говорит эксперт. «Когда Трамп говорит: „Я сменил режим“, он на самом деле не сменил режим, а трансформировал его в том смысле, что изменилась динамика власти между Верховным лидером и Корпусом стражей исламской революции. Они были подчинены ему. Теперь он подчинен им». Убийство хрупкого 86-летнего аятоллы ускорило агрессивную тактику и стратегии, которые иранские воинственно настроенные сторонники в Корпусе стражей исламской революции (КСИР) годами хотели использовать против Соединенных Штатов и Израиля. Они не могли вести прямой конфликт из-за уважения к своему Верховному лидеру, который стремился защитить существование Исламской Республики, избегая длительных, изнурительных полномасштабных войн, которые могли бы развернуться на иранской территории. Их раздражало, что Хаменеи мало что делал для помощи иранским марионеткам — «Хезболле» в Ливане и «Хамасу» в Газе — в их конфликтах с Израилем и для предотвращения свержения сирийскими повстанцами режима Башара Асада. Они были возмущены тем, что Хаменеи не принял решительных мер после американского авиаудара в 2020 году, в результате которого был убит Касем Сулеймани , влиятельный и почитаемый офицер Корпуса стражей исламской революции и командующий силами «Кудс». Этот гнев только усилился, когда в апреле прошлого года Хаменеи решил вступить в переговоры с администрацией Трампа по иранской ядерной программе. Многие в Корпусе стражей исламской революции (КСИР) считали, что отсутствие мощного ответного удара по американским целям свидетельствует о слабости Ирана и открывает его для новых ударов. Эта война подтвердила их правоту. «Руководство, особенно в КСИР, не верило, что сдержанность Хаменеи и сдержанность предыдущего поколения лидеров КСИР, ликвидированных Израилем, действительно защитили Иран», — сказал Вали Наср, эксперт по Ирану и профессор ближневосточных исследований в Университете Джонса Хопкинса. «Они не хотят войны, но новое руководство считает, что в стратегическом плане Хаменеи был неправ, и что его позиция спровоцировала нынешнюю агрессию, с которой они сталкиваются. Они более склонны к риску. Они готовы делать то, на что раньше не решились бы». Несмотря на жесткий подход, новое руководство Ирана, сейчас похоже, более восприимчиво к переговорам с США, чем это было в прошлом. «Можно сказать, что это опаснее, но в то же время мы видим, что они не против переговоров», — продолжил Наср. «И, возможно, даже более готовы к переговорам, чем Хаменеи, потому что у него была стратегия «никаких переговоров — никакой войны». Эти ребята, по сути, говорят: мы не боимся войны, но мы также не боимся переговоров». Воспоминания об ирано-иракской войне, возможно, давят на них. Конфликт способствовал карьерному росту таких деятелей, как Галибаф, Зольгадр и Вахиди, превратив их в национальных героев и продемонстрировав, как Иран может противостоять атакам превосходящих сил — уроки, которые сыграли важную роль в способности Ирана пережить тысячи авиаударов США и Израиля. Но ирано-иракский конфликт также показал, что происходит, если они перегибают палку.