редкие облака нависают над каменными деревушками, расположенными у подножья горы. население: от 7 до 11 человек. площадь: 0,5 кв. км. мимо них поезд несет меня в вечный город, оставляя позади сотни черных, словно траурные ленты, деревьев. туннель. выезжаем. все побелело, но это не снег, его здесь не бывает. туман окутал своими тонкими пальцами такие же тонкие стволы, как будто пытается защитить их кожу от солнечных лучей на соседнем кресле, наклонив голову набок, в наушниках дремлет мужчина. морщины у него на лбу напоминают прожилки в сыром мясе или трещины на стакане, остающиеся от засохшего на его стенках кефира. считаю их. одна, две, три, пять, двенадцать, сорок четыре, сорок семь, пятьдесят три, шестьдесят восемь. у людей, как у деревьев, есть годичные кольца. в нашем случае годичные линии. мужчина просыпается от крика ребенка. «сон — единственное личное из всего, что есть у человека. даже если мы очень добры, никому из нас не суждено поделиться этим богатством ни с матерью, ни с сестрой, ни с любимым», — пишет сокуров. он хмурится, ведь это личное у него забрали, и количество годичных линий стремительно увеличивается. семьдесят два, восемьдесят четыре, девяносто пять. через пару минут снова закрывает глаза — шестьдесят восемь