Пока контекст не рассеялся, расскажу ещё немножко про свою маму Елену Давидовну. У неё было столько знаний и навыков, что хватило бы на несколько отдельных мам. Она отличалась IQ и эрудицией, могла без помощи Гугла цитировать то Гомера, то Беду Достопочтенного, то Солженицына, а смотреть «Что? Где? Когда?» в её присутствии было неинтересно, потому что чаще всего она подсказывала правильный ответ, не дослушав вопроса. У мамы был абсолютный слух, поставленное меццо-сопрано и феноменальная музыкальная память: она могла впервые услышать какое-то произведение и сразу же наиграть его на фортепиано, сохранив ключевые мелодические проведения всех инструментов. По части чутья стиля мама превосходила Мэри Поппинс и принцессу Диану: это касалось и манер, и одежды, и интерьера, и русского языка. Она безжалостно критиковала речевые ошибки и стилистические дефекты в моих сочинениях, за что я в детстве на неё жутко злился, а теперь ей жутко благодарен. Мама легко сочиняла стихи и прозу в разных стилях, неплохо рисовала и фотографировала, оформляла стенгазеты, печатала на машинке чуть ли не тысячу знаков в минуту и владела стенографией. В юности мама была токарем на заводе, потом окончила журфак МГУ и работала журналистом на Чукотке, а бóльшую часть трудовой биографии провела в Ленинской библиотеке. Она умела не только водить, но и в случае чего ремонтировать мотоцикл, автомобиль, снегоход или бульдозер, могла починить проводку или кран, а однажды при мне поспорила с газовщиком о том, как ему подводить газ к новой плите, и переспорила его. Когда в 1990-е годы библиотечная зарплата сравнялась с плинтусом, мама взялась в нерабочее время шить, вязать и плести макраме на заказ — и от клиентов не было отбоя. Я также наблюдал, как мамины подруги приносили вырезанные из контрабандных журналов фотографии новых нарядов Инес де ля Фрессанж или Далмы Калладо, и мама сходу чертила выкройки, которые оставалось только конвертировать из фигуры Калладо в не особо модельные пропорции подруг. Однако по неизвестным причинам мама не раскрутила ни один из своих талантов до промышленных масштабов. После музыкальной школы её приглашали в училище при консерватории, а она пошла на завод. За рулём ездила только на Чукотке, а в Москве всё собиралась купить машину, но так и не купила. В начале 1960-х несколько маминых этюдов заслужили высокие оценки на выставке творческой молодёжи, и после этого она забросила живопись. Когда её швейно-вязальная практика начала разрастаться до полноценного бизнеса, она тоже внезапно всё бросила и ушла на пенсию. Мало того: когда я был совсем мелким, её кандидатуру выдвинули на пост секретаря парткома Ленинской библиотеки: то есть она могла стать верховным партийным боссом сразу всей главной библиотеки страны. Но она взяла самоотвод и даже отказалась от должности заместителя секретаря. Я так и не разгадал этого феномена. Может быть, мама была феей под прикрытием. 🧚‍♀️