Ожесточенная борьба за значение термина «геноцид» Год назад в New York Times вышел интересный обзорный материал по истории понятия. Читайте с помощью встроенного переводчика google (меню в правом верхнем углу экрана – «перевести»). Автор отслеживает, как Конвенция о предотвращении геноцида теряет свой смысл, поскольку критерии доказательности по ней были настолько сильно подняты, что практически недостижимы. Иными словами, никакое «предотвращение» попросту невозможно. Сейчас десятки государств прямо или косвенно вовлечены в дела о геноциде. Из них особенно пристально отслеживаются кейсы ЮАР против Израиля и Никарагуа против Германии (соучастие в геноциде из-за ее продолжающегося экспорта оружия в Израиль). По последнему делу год назад было вынесено предварительное постановление. Хотя суд был «глубоко обеспокоен катастрофическими условиями жизни палестинцев в секторе Газа», он отказался предписывать временные меры по этому делу. В единственном особом мнении аль-Хасауна, который выступает в качестве судьи ad hoc в этом деле, указывается, что Германия отправила Израилю 3 000 противотанковых орудий после 7 октября. «Любой человек, знакомый с их использованием в гражданских войнах, знает (или должен знать), что, – особенно когда они применяются против противника, у которого нет танков, как в случае с Газой, – они используются для обстрела домов и других зданий с разрушительным эффектом проникновения в здание и неизбирательного сжигания всех, кто находится внутри», – написал он. Отказавшись от дальнейших действий, суд предал превентивную функцию Конвенции о геноциде. По его словам, Германия не только знала о возможном готовящемся геноциде в Газе, но и существовала непосредственная опасность того, что эта возможность вскоре станет реальностью: «Нет таких слепых, как те, кто не хочет видеть». Продолжающиеся дебаты о том, можно ли назвать геноцидом нынешнее насилие Израиля в Газе, стали поводом для политиков, ученых, активистов и юристов пересмотреть правовую архитектуру – и историю – которую мы все унаследовали, и начать переосмысливать, как должна распределяться моральная ответственность за худшие категории преступлений. {Активисты} призвали университеты отказаться от участия в акциях поставщиков израильского оружия и призвали к прекращению огня. Своими знаками и требованиями они пытаются мобилизовать риторическую силу, которую приобрел термин «геноцид». У них есть много потенциальных примеров преступлений. В декабре президент Байден упрекнул Израиль за «неизбирательные бомбардировки» Газы. Израильские атаки, целью которых были командиры ХАМАС или освобождение заложников, привели к десяткам тысяч жертв среди гражданского населения, погибших под военной аббревиатурой «CIVCAS». Полмиллиона жителей Газы страдают от катастрофического голода; министр финансов Израиля Бецалель Смотрич предположил, что позволить всему населению Газы умереть от голода – «оправданно и морально». Палестинские общины на Западном берегу были насильственно выселены со своих земель, а целые районы Газы были опустошены и сравнены с землей –действия, которые, как утверждают протестующие, направлены на то, чтобы создать (говоря языком конвенции) «условия жизни», которые приведут к «физическому уничтожению» палестинской общины там. Однако Израиль утверждает, что дальнейшее присутствие ХАМАС – организации, применяющей насилие и ставящей своей целью «уничтожение» Израиля, – в Газе обусловливает необходимость таких военных действий. Это означает, что если строгая интерпретация Конвенции о геноциде возобладает в ICJ, то возможно, что ни одно из этих действий не будет соответствовать юридическому определению преступления. Мы бы хотели советовать аналогичные статьи на русском языке. Однако констатируем отсутствие дискуссии в русскоязычном сегменте «свободных медиа». Например, эту статью NYT перевел проект Newochem, но выкинул при этом 30% материала (сравните). Весь вырезанный фрагмент касается действий Израиля в Газе. При этом медиа декларирует, что ничего не меня