Иногда я ловлю себя на мысли, что не особо понимаю, как именно работает разговорная психотерапия. Или утром знаю, а вечером уже сильно в этом сомневаюсь. Встретилась цитата Lawrence Friedman: «Терапия, как о ней пишут, выглядит рациональной, интеллектуальной, аккуратной и спокойной. Терапия, как она происходит на самом деле, работает благодаря тому, что каждый психотерапевт ежедневно чувствует в кабинете: личное отторжение и притяжение; безымянное, лишённое теории, бесформенное, бурлящее взаимодействие». я когда думаю о теории терапевтического действия, то довольно легко попадаю в крайности бессилия и всемогущества. Первая крайность: я не понимаю, как именно работает разговорная психотерапия, и перестаю верить тем, кто уверенно говорит, что знает. Вторая: в какой-то момент мне кажется, что я хорошо понимаю, как это работает — но не хочу это обсуждать или подвергать сомнению. Хочется держаться за это знание как за спасательный круг. Между этими полюсами возникает узкое «окно толерантности» — пространство сомнений и находиться в нём некомфортно. Срочно хочется ухватиться за книжку или купить какой-то очередной обучающий курс. Думаю, что чаще всего, мы работаем как сороконожка: просто перебираем привычными терапевтическими навыками. Но если начать слишком внимательно отслеживать каждый шаг, можно попасть в паралич из-за чрезмерной рефлексии. Это создаёт давление со стороны незнания — лучше не думать, чтобы не споткнуться и не впасть в аналитический паралич в своих проявлениях. С другой стороны, есть страх и стыд столкнуться с критикой своего глубоко личного терапевтического мировоззрения. Это усиливает противоположную тенденцию — держаться за знание и никого туда не допускать, ни с кем не обсуждать эту тему, по сути тоже "лучше не думать". Так пространство для сомнений окончательно сжимается. В обоих случаях страх мешает сомневаться и рефлексировать о терапевтическом действии. Реляционные аналитики любят исследовать такие закаулки психической жизни терапевтов. Тут можно привести цитату Стивена Митчелла, который писал, что пока мы понимаем что происходит, знаем что делать, аналитический процесс для пациента ещё не начался. Моменты замешательства он рассматривал как реальное начало работы: «Если аналитик аффективно не входит в реляционную матрицу пациента — если он в каком-то смысле не оказывается очарован запросами пациента, не захвачен его проекциями, не раздражён или не фрустрирован его защитами — пациент никогда полностью не включается в аналитический процесс». Тогда получается, что терапевтический процесс - это точно, не то, как мы его себе представляем его “на берегу”, что он начинается уже в лодке, когда волны непонимания начинают затапливать и нам нужно решить кто будет вычерпывать воду, кто будет рулить, а кто просто молиться или проклинать ветер. Тут мне хочется вернуться к началу поста и циатате Фридмана, который пишет, что терапия происходит через то, что мы чувствуем — в этом «безымянном, лишённом теории, бурлящем взаимодействии». А ведь хочется, чтобы почаще было как описывал это Доннел Стерн: Терапевтический процесс похож на неспешную прогулку по лесу, когда мы останавливаемся, если замечаем, что свитер одного из нас за что-то зацепился и нам нужно время чтобы распутать его. Это пример такого хорошей, спокойной работы с чем-то странным, непонятным, что происходит между нами. Есть подозрения, что именно это "я точно знаю" и заводят нас в самые дремучие леса, где за ветки и колючки цепляются свитера, шарфики и даже волосы на голове 😅 Ссылка на нашу конференцию, которая состоится 5 апреля https://edunote.ru/course-2049?refid=116