чет вспомнились дни когда мы только заходили в съемки Первого номера. наш съемочный график начинался со сцены в купе у легендарного русского писателя, которого сыграл Ярмольник. сцена была выдающейся еще на уровне первого драфта. герой Цыганова, приходит в дом к легенде, для того чтобы взять интервью и оказывается в сюрреалистическом месте: одну из своих комнат легендарный писатель превращает в вагон поезда, ставит телек за окном с видом на Россию и беспамятно бухает со своими собутыльниками. в собутыльники захотелось позвать реальных писателей, которые смогли бы по делу подпездывать легенде. выбор пал на Минаева и Цыпкина буквально сразу. это показалось оч смешным. парни вписались. и вот съемки. всех в купе нужно было изрядно заговнять, так как поезд этот с огромным пробегом. Минаев увидев Цыганова и Ярмольника сказал мне, что в компании таких артистов готов на все, Цыпкин дал мне 40 минут на съемки, Ярмольник же зашел как настроженный зверь в вольер, а Женя иронично за всем этим наблюдал из-за угла. в общем первый съемочный день. никто никому не доверяет и все базово уверены, что получится говно. мне хотелось, чтобы писатель наш был похож на Чарльза Буковски. старый отпетый рок-н-ролльщик, похожий то ли на бомжа, то ли на рок звезду. задачи поставлены. я на спокойном. тут ко мне подходит художник по костюму и просит отойти в сторону - че случилось? - Леонид не хочет надевать грязный халат и даже пачкать рубашку - в каком смысле? ща, разберусь. подошел я значит к Ярмольнику и по его взгляду понял, что пошел я в жопу со своими идеями про бомжей. валять себя в говне Леня не даст, потому что русский писатель даже бухой - все-равно должен быть на стиле. Сережа, явно попав под влияние маэстро не стал спорить, Цыпкин показывая на часы, давал понять что я его должен буду вот-вот отпустить, а Женя Цыганов все так же иронично смотрел за этим всем из-за угла. и пока я коряво пытался подобрать какие-то вежливые слова, чтобы все-таки отстоять свою идею, а Исакович в знак уважения согласился расстегнуть на рубашке две верхние пуговицы, Женя подошел к Лене, в своей совершенно обворажительной манере, мол Леонид Исакович, ну вы поезд наш видели? он там в нем живет, и в говно уже недели так три. он не то что в грязи там должен сидеть, он в целом уже не отличает одно от другого. на что Исакович, со всем свойственном ему блеском, ответил - ну в говно, значит говно. я нервно выдохнул. художник по костюмам вытерла слезы, Минаев на секунду поверил в чудо, Цыпкин дал еще пол часа и мы поехали.