Вчера я укрывала кусты и молодые саженцы на зиму — 15 штук. Ничего не ела весь день, только пила чай. Нужно было успеть до темноты: поставить кормушки для зимы и замотать стволики, чтобы они перезимовали. Не день, а сплошные испытания. На обратном пути зашла в магазин, стою у кассы, а передо мной — мопс в вязаной жилеточке. На жилетке нашита тряпочка с надписью "Пуся". Вдруг появляется хозяйка Пуси с корзиной еды, берёт её на руки и говорит: "Мы тут стояли!" А Пуся смотрит на меня с высоты хозяйки, гордо: "Стояли, да!" Я отвечаю: "Хорошо." А я устала, давление упало, есть хочу, сил спорить нет. Жизнь одна, и так мало времени для радости. В этот момент касса зависает, к нам бежит Галя и начинает что-то нажимать. Мы все ждём. У меня в ушах свистит, в глазах искрит — как я устала. Я открываю пакетик с булочкой "конвертик грушевый" и откусываю большой кусок. "Ээээ!" — возмущается Пуся. "Гляньте, граждане, что делается! Прямо у кассы из пакетика булку откусывают!" И лапой тычет в хозяйку: "Смари, мол, что!" Хозяйка отвечает: "А вот мы домой придем и тоже покушаем, Пуся. Мы дома кушаем, а не в очереди в кассе!" А я устала, сил нет даже ответить, объяснять что-то. Жизнь одна, так мало времени для радости. Поэтому я распаковала творожный сырок и откусила тоже, потому что руки трясутся. 15 кустов укрыть — это, знаете ли, много, каждый куст надо обвязать, потом лутрасил, и вообще... сдохнешь тут, пока Галя кассу отвисает. "Йоооо!" — кричит Пуся. "Она что, сырок ест! Смотрите все!" И видно, что Пуся тоже хочет сырок. "А вот мы до дома потерпим, да, Пуся?" — говорит хозяйка. "Мы терпим всегда до дома, да?" Я спокойно доедаю сырок, а Пуся уже не особо терпит, потому что тянется к корзинке, где ещё сырки и всякое вкусное. Галя жмёт на кассу, касса выплёвывает какие-то пустые чеки, мы стоим. Мне немного лучше после сырка и булочки, но я ещё беру маленький иммунеле, открываю и пью. Потому что зачем мне лишние испытания? "Ааааа!" — вопит Пуся. "Я тут до дома терплю, как не родная, а она ещё и пьёт тут, не знаю, что это, но тоже хочу!" "А вот мы всегда до дома терпим и дома едим!" — говорит хозяйка. "И пьём дома!" "Бедные..." — говорю я. "Хочешь кусочек булочки?" — спрашиваю я Пусю, показывая уголок без варенья. "Тебе можно?" "Дааааа!" — орёт Пуся, показывая, что она готова переехать ко мне. Тут касса отвисает, и я достаю копчёную куриную ногу в упаковке и кладу её на ленту. "Аммм!" — восклицает Пуся, уверенная, что я тоже сейчас начну есть ногу прямо у кассы. "Можно ей кусочек булочки?" — спрашиваю я хозяйку. "Маленький, да", — соглашается она. Пуся сметает булочку и всеми силами показывает, что хозяйка ей больше не родная мать, а Пуся — сирота. Она согласна ехать ко мне, особенно если нога тоже с нами поедет. "Мы вот уже сейчас, сейчас идём!" — говорит хозяйка Пуси и начинает выкладывать пакетики Гале на кассу. Но Пусю было уже не унять. Она рассказывает, что её обманывали всю жизнь и говорили, что в магазине есть нельзя, а вот та тётя ест, а Пуся — нет. Надо немедленно звонить в опеку и в ООН, чтобы выслали делегацию — тут собака помирает от голода в кассе, а мировое сообщество молчит! "Ая? Страдала Пуся. Ая?" Хозяйка говорит: "Ну сейчас", и даёт Пусе какую-то сушеную палочку для собак. "Я и сама без обеда," — говорит хозяйка, "и я без обеда", — добавляет Галя. Многие в очереди начинают хрустеть и распаковывать что-то, и это есть. Потому что жизнь — одна. Так мало времени для радости. И нам не нужны лишние испытания. Автор: Наталья Иванова