"МАМОЧКА ОТДАЙ МНЕ ТЕЛЕФОН" 👧📱👹 Кухня тонула в теплых сумерках. Аромат готовящегося ужина смешивался с запахом старого дерева и чистящего средства. Катя, девочка одиннадцати лет, стояла в дверном проеме, кулаки сжаты по швам пижамы с единорогами. — Мамочка, — голосок прозвучал сладко, нараспев. — Ну пожалуйста, отдай мне телефон. Я всё, честно-честно, почти всё сделала. Анна, ее мать, не отрываясь от нарезки овощей, вздохнула. —Катюша, мы договаривались. Уроки, потом ужин, и только потом — пятнадцать минут. Никаких «пяти минуточек». — Ну ма-а-ам, — Катя сделала шаг вперед, ее босые ноги бесшумно скользнули по линолеуму. — Ну пожалуйста. Я только гляну, кто мне в мессенджере написал. Один разок. — Нет, Катя. И точка. Анна повернулась к дочери,и ее сердце на мгновение сжалось от привычной, сладкой нежности. Такие большие, синие глаза, соломенные волосы, собранные в хвостик. Катя надула губки. Глаза ее, обычно ясные, будто затуманились изнутри, словно в них поднялся молочный пар. —Мамочка… пожалуйста, — она снова сделала шаг. Ближе. — Отдай мне телефон. — Я сказала нет, дочка. Тишина повисла на кухне, густая и тягучая. Даже шум воды из открытого крана казался приглушенным. И тогда Катя улыбнулась. Улыбка была странной, растянутой, неестественной, как у плохо управляемой куклы. —Ну… пожалуйста… А потом ее голос сорвался. Не сломался, не охрип — сорвался, будто оборвалась струна, а вместо нее зазвучала туго натянутая струна бас-гитары, пропитанная скрипом ржавых петель и хрипом алкоголика. — ОТДАЙ МНЕ ТЕЛЕФОН, СУКА! Голос ударил по ушам Анны физически, волной грязного, мужского баса. Он гремел, заполняя каждую щель кухни, дребезжа в стаканах на полке. Анна отпрянула, ударившись спиной о раковину. Нож выскользнул из ее пальцев и с лязгом упал в мойку. Катя стояла, не двигаясь. Но с ней творилось что-то невыразимое. Ее милое личико будто поплыло, как воск над огнем. Нос… нос начал вытягиваться, удлиняться, кончик его заострился, ноздри раздулись. Из-под припухлой верхней губы, с противным влажным щелчком, вылезли клыки. Не детские кривые зубки, а длинные, желтоватые, острые, как шипы. Анна вдохнула, но дыхание застряло в горле. Она не могла крикнуть. Только смотреть. И снова голос. Детский, испуганный, полный слез: —Мамочка, прости, я не хотела… отдай, а? Просто отдай, и всё будет хорошо… Катя потянулась к матери пухлой детской ручкой. Но движения были резкими, угловатыми. Анна инстинктивно отшатнулась в сторону, и ее пальцы наткнулись на цепочку на груди, вцепились в маленький серебряный крестик. Увидев это, «Катя» замерла. Молочная муть в ее глазах вдруг клубами почернела, стала густой, как нефть. Горло девочки вздулось, затрепетало. — ОТДАЙ, ЧЕРТОВ ТЕЛЕФОН, ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА! — заревело чудовище басом, от которого задрожали тарелки в шкафу. Слюна, густая и тягучая, брызнула из искаженного рта. А потом тело начало ломаться. Раздался глухой, влажный хруст, похожий на перелом зеленой ветки. Спина Кати выгнулась дугой, правая лопатка вздыбилась, разрывая пижаму, формируя огромный, пульсирующий горб. По хлопчатобумажной ткани поползли темные пятна — сквозь кожу на руках и ногах полезли черные, загнутые когти, длинные и острые, как бритвы. Они царапали пол, издавая скрежещущий визг. Изо рта хлынула пена, розоватая от кровоточащих десен. — Ма-а-ам… — последний раз пискнул детский голосок, тонущий в реве монстра. Анна, сжав крестик до боли в пальцах, зажмурилась, что-то беззвучно шепча. Чудовище, которое еще минуту назад было ее дочерью, издало звук, не принадлежащий этому миру — нечто среднее между воем раненого зверя, скрежетом металла и погребальным пением. — ХАНА ТЕБЕ, ТВАРЬ! Оно рванулось вперед. Боль была ослепительной, белой и огненной. Анна не успела закричать. --- На следующее утро соседи вызвали полицию. Дверь в квартиру была не заперта. Анну нашли на кухне. Картина заставила бывалого оперативника выйти на балкон и долго, судорожно курить. Ее не просто убили. Ее… разобрали. Руки были оторв