​​Я подарил квартиру дочери. Через год ее муж меня выставил. Но я заранее сделал одну маленькую поправку в документах. Март. Мерзкий, серый, слякотный Март. Под ногами каша из грязного снега и песка. В небе стальные тряпки туч. А в душе что-то такое, что даже описывать стыдно. Гена стоял у двери своей же квартиры с сумкой в одной руке и старой зимней курткой, свернутой в другой. Дверь перед ним уже закрыли. Не хлопнули, не захлопнули, просто закрыли. Без крика, без драмы, без истерик. Словно чужому. Словно доставщика еды, которому не оставили чаевых. И все. Сорок с лишним лет жизни, ремонтов, скандалов, внуков, похорон, праздников. Все осталось за этой дверью. А он остался вот тут, в грязной подъездной клетке, с одним пакетом из сильпо, куда поместились его штаны, рубашка, пижама, зубная щетка и три банки шпрот. Гена даже не злился. Злость – это для тех, кто еще что-то может изменить.