Как страх смерти стал теневым режиссёром в ЗОЖ-спектакле? Я в казино никогда не был, но рассказывают, что там нет окон и часов — клиент не должен замечать течение времени ни по смене освещённости за окном, ни по стрелкам часов. Он должен незаметно для себя спускать деньги в игре со слабо отрицательным мат.ожиданием и не беспокоиться ни о чём больше. Когда фишки закончатся, игрока проводят к выходу. Да, он будет опустошён (финансово и ментально) — другие ещё играют, а ему уходить. Каждый день, смотря на себя в зеркало в ванной, человек видит время, которое отсчитывается на его лице и теле. Не нужно иметь четырёхзначное IQ, чтобы прийти к выводу, что это своего рода таймер обратного отсчёта. Часы эти приблизительны и точны одновременно — никому удаётся быть моложе, чем вчера (только если он не Бенджамин Баттон). На них нет ни стрелок, ни цифр, всё понятно и так. Страх смерти — инстинктивный или, как говорят, экзистенциальный. Как в том случае с печалью, бояться чего-либо сейчас недопустимо, стыдно и унизительно — это чистосердечное об отсутствии (само)контроля, о слабости и бесполезности, а потому нашему эффективному пирожочку нужна другая формулировка. Немного маркетинга, работы со смыслами, и страх смерти превращается в Желание Жить. Долго, качественно и на стиле. Тезис оптимистичен и жизнелюбив. Похоже, у нас тут есть приятный бонус — такая удачная формулировка вполне способна стать Смыслом. Особенно хорош такой смысл отсутствием нужды в основаниях — когда из каждого утюга идёт бесконечный эфир про качество жизни, то это становится аксиомой. Главное — хорошо натренироваться не выдавать страхи: смерти, нелюбви и др. Боятся пусть слабаки. В слабаках нет стиля. С этого момента почти все разговоры (другие будут про политику) будут проходить как катание на карусели, где вместо лошадок кружатся здоровое питание, физнагрузки, добавки, косметология, гормоны, глютены, парабены, ходить, не пить, не курить, без сахара, психотерапия, суставы… Всё это будет зацементировано наблюдением за «значимыми взрослыми»: большими политиками, состоятельными бизнесменами или даже статусной соседкой по опенспейсу. Да, даже у больших дядь и тёть есть свои значимые взрослые — синоптикон (З. Баумана), в котором широкие народные массы (мы) наблюдают, восхищаются, пытаются копировать поведение и образ жизни селебрити (они) разных сортов. Одним из заметных для нас мест будет их внимание к различным проблемам старения и всего, что туда входит: внешний вид, активность, другие видимые признаки. Московское долголетие начинается с юных лет. Желание продлить жизнь будет разрешаться под лозунги в лучших неолиберальных традициях: нет ничего невозможного, все ограничения только в твоей голове, если не получилось, значит, ты слабо хотел, плохо мечтал или выпил не ту витаминку. Вся творческая и жизненная энергия будет направлена на вопросы «как продлить», «повысить качество» и, конечно, где взять на это денег. Кучу денег. С этого момента люди разделятся на «мы»: красивые, здоровые, светящиеся; и «они» — больные, некрасивые, не следящие за собой… фу. К тому же ЗОЖ стал одним из жанров перфоманса, где социальное одобрение позволяет вполне кошерно предаваться тщеславию и гордыне: нет, это я не собой любуюсь на fitness-видео, а пропагандирую здоровый образ жизни! Нет, я не ищу одобрения, комплиментов и обезжиренной славы — я просто забочусь о себе!.. Всё это закономерно превращает фитнес-движ в гламурятник, где сексуальные кошечки в лосинах с «эффектом попы» (клянусь, это так и называется!)... <дальше вырезано, т.к. на эту тему лучше не начинать даже>. Надо всего-то продержаться годик-другой, а там, может, и кардинально меняющая ситуацию таблетка подоспеет. Что-нибудь изобретут же бессмертное? Иронично саркастично, что бессмертие уже давно есть — в пятидесятых годах его вынули из некой Генриетты Лакс. Оно обладает тем, что мы называем «здоровыми амбициями»: делится без меры, выжимает максимум ресурсов из среды, идёт до конца и не сдаётся… Скопление клеток, ко