буквально на днях проводила время на территории кофейни у костра, на соседнее кресло-качалку присела женщина с ребёнком. я не обращала особо на них внимания, увлечённая своей беседой с человеком, пока не услышала тихое пение колыбельной. женщина стала постепенно убаюкивать его, крепко прижимая к себе (обволакивающе, я бы сказала) и тихо петь. это был вечер. лил сильный дождь (мы находились под крышей), в центре - огромный очаг костра, от которого веяло теплом, я сидела неподалёку, укутанная в плед, и гладила уличную кошку. помимо нас были еще компании, наслаждавшиеся отдыхом, и атмосфера в целом была очень спокойная и приятная. даже не поняв, когда именно, я поймала себя на том, что несколько минут, оставив разговор с собеседником и вообще все происходящее, заворожено смотрю на эту молодую мать, почти растворившую в нежных объятиях своего мальчика, и слушаю ее пение. я не могла расслышать слов - так тихо это пелось - только распознавала тихий нежный плавно текущий голос с таким мотивом, который, знаете, непременно узнаете интуитивно, если Всевышний даровал вам счастье иметь в детстве мать, когда-то певшую вам свою колыбельную на свой народный лад. и вот от этого пения и картины у меня что-то защемило в груди на толику секунды, и это, признаться, удивило меня, потому что я не помню, когда в последний раз ощущала хотя бы подобие чего-то сентиментального. мне показалось, что я свидетельствую какое-то волшебство. необыкновенно чистую магию, никем из присутствовавших не распознанную в какой-то обыденный вечер. а потом я вспомнила палестинских матерей. вспомнила одно конкретное видео из числа бесконечных и страшных видео из сектора Газа, поразившее меня, наверное, наиболее всего: мальчик примерно такого же возраста (5-6 лет), что у этой женщины на руках, находился в объятиях своего вопящего отца, рядом стояла и истошно кричала его супруга в чёрном хиджабе. мальчик был ранен в шею: из вскрытых сонных артерий фонтаном шла кровь. я застыла от этого видео, которое не ожидала вообще увидеть в ленте, слушала эти крики, потрясённая, и в сумбуре эмоций, помню, не понимала - как в детском теле умещается столько крови? мне казалось, что из его тела выливался океан. и его мать, державшая его наравне с отцом, кричала и плакала так, что я не смогу описать это словами. никто не сможет. это просто была чистейшая, ужасающая острейшая боль человека, державшего в руках самое драгоценное существо - существо, которое вышло из неё, которое являлось её частью - держала в руках того, кого, предполагалось, она должна была защищать, - и ничего не могла сделать с этим безостановочным потоком крови, уносившим жизнь ее сына у нее на глазах. видео длилось около минуты, и этой минуты было достаточно, чтобы этот сладкий красивый мальчик усох, бледный, как полотно, когда океан крови наконец исчерпался. я смотрела на эту поющую колыбельную женщину у костра передо мной, на явление почти трансцендентное по моим лично ощущениям, и на секунду, всего на секунду, наверное, приблизилась хотя бы к представлению того, сколько невыразимой боли палестинских матерей поднято к Аллаху и сколько крови палестинских детей впитала в себя эта священная земля. и как над столь нежной, трепетной, даже не поддающейся анализу в полной мере материнской любовью - единственно совершенной, могучей, нежной и альтруистичной любовью из всех видов, какие только есть - можно так изуверски и безбожно измываться уже почти год на глазах у всего мира, заглушив не только их, но и наши рабские голоса так, словно человечества, свидетельствующего страшнейшее злодеяние в этом веке, просто не существует.