Мы с вами уже были здесь. Мы — те, кто однажды уже видел зверя без маски. Те, кто сталкивался со злом в его прямой, грубой форме, когда оно не притворялось и не играло сложные роли. Тогда оно пахло потом и лесом, пугало темными закоулками и незнакомыми номерами телефонов. Его было легко узнать по интервью — тем самым, где зло не могло скрыть отчаянных попыток вызвать жалость к себе. Или требовало восхищения. Но у зла есть и другая форма. Та, от которой не тянет подворотным ужасом. Сегодня у нас есть редкая возможность наблюдать глянцевое зло, встроенное в первые эшелоны власти. Вполне земное и осязаемое: с частными самолётами, островами, фондами и плотным кругом влиятельных людей, которые десятилетиями предпочитали не задавать вопросов — чаще не из слепоты, а из удобства. Или из страха. Этот сезон — про маньяка в благотворительности. Когда произносят фразу «загадочная личность Эпштейна», обычно подразумевают туман и недосказанность. Но если внимательно читать его ранние интервью в New York Magazine и Vanity Fair — те, что появились задолго до обвинений, — становится заметно другое: эта непрозрачность не возникла сама по себе. Она была собрана вручную. 👍Непонятный бизнес. 👍Ограниченный доступ. 👍Показная близость к власти. 👍Личная недосягаемость. Это не эксцентричность и не хаос. Это стратегия, в которой недосказанность работает как крючок, а чужая фантазия — как усилитель. А теперь — к самому важному. Психопаты, как мы уже видели, бывают разного цвета и формата. С самого начала Эпштейн последовательно удерживал один образ — человека, которого считают очень богатым. Не просто обеспеченным, а почти недосягаемым - эдаким небожителем в ореоле тайны. Он прекрасно понимал и распознавал эмоции, но никогда не сопереживал, что позволяло ему считывать и использовать людей, никак к ним не привязываясь. Чем он занимается? Откуда деньги? Кто из великих с ним так близок и почему? Он принципиально не давал ответов - полной информацией он не делился ни с личными помощниками, ни с адвокатами. Речь шла не о скрытности характера, а о влиянии через дистанцию. Когда контакт с кем-то редкий и не до конца понятный, он начинает ощущаться как ценность сам по себе. Тогда становится важен сам факт допуска. И в этот момент обычный человек делает всё остальное самостоятельно: сглаживает тревожные детали, объясняет несостыковки и уговаривает себя, что если кто-то настолько влиятелен и принят, значит, здесь нечего настораживаться. А за недоверие собственным ощущениям и чувствам мы платим порой самым важным - жизнью. PS На фото: Даниэль Бенски — жертва многолетнего сексуального насилия со стороны Джеффри Эпштейна — обнимает Лорен Херш в тот момент, когда Сенат США единогласно принимает закон о прозрачности архивов Эпштейна. Не хочу я фоток этого урода у себя в канале, для меня он хуже, чем маньяк.