В Тбилиси штормовой ветер. Опять. Здесь это регулярная картина, да и в Новосибирске тоже — я к такому привыкшая. Учитывая погоду последних пары лет в Новосибирске, здешние зимние шторма кажутся даже лайтовыми. Подует ветер — покачаются деревья, окна, люстры. Пакеты и прочий мусор полетает поверх высоток. Но водой не заливает, снегом не заметает, даже молниями не бьёт. Не сезон возможно: я тут только с сентября. К чему я не привыкшая, так это к шуму. Дома рассчитаны на жару и землетрясения, поэтому они легко шатаются, с тонкими стенами и неостеклёнными окнами в подъездах. В сильный ветер скрипеть, гудеть и биться друг о друга начинает буквально всё со всех сторон. Добавьте шум самого ветра — и получается грохот. В смысле прям ГРОХОТ. В такую погоду ночью, в полусне, мне всерьёз кажется, что вокруг спальни или уже всё летает, или какие-то существа ломятся в квартиру. Странные, капризные и очень настойчивые. Иногда грохот складывается в ритм. То ли в барабанную дробь, то ли в тяжёлые шаги по карнизу. В такие моменты я лежу и пытаюсь разгадать намерения того, кто идёт. Он не злой, скорее рассеянный и буйный, как большой пёс, который вломился в квартиру и не знает, что делать с собственным хвостом и силой. Интересно, как его зовут? Наверняка ему дали имя задолго до того, как я родилась. Когда у угрозы есть имя, лицо и мотив, нам не так страшно. Древний человек этот шаг сделал бы обязательно. То, у чего есть имя и намерение — живо, а значит с ним можно поговорить, упросить или отпугнуть. В таком грохоте невозможно не придумать духов. Это прямая, инстинктивная попытка нашей психики очеловечить безличную мощь природы, чтобы хоть как-то с ней общаться. Наука объяснила механику ветра — разницу атмосферного давления, конвекцию, — но она не отняла у нас многовековую глубинную часть восприятия. Ту, что заставляет нас в треске и гуле считывать не звуковые волны, а чьё-то присутствие. И мы до сих пор это делаем.