Навешивать ярлыки — тяжелый труд. Во-первых, нелегко попасть, а в этом деле требуется точность, иначе выйдет обыкновенное злословие. Во-вторых, ярлык лепится на поверхность, а это как раз то, что в людях меняется — приходится следить за актуальностью информации и обновлять данные, иначе со временем ярлык разойдется с действительностью. Лучше уж и не браться! Тем не менее на днях мне в голову пришел смешной ярлык по поводу собственной жизнедеятельности — так сказать, позиционирование! — о чем я теперь расскажу. Дело было так. Сидели мы с мамой и сестрой на кухне, я говорил о философии Шопенгауэра и утверждал, что он неправ, потому что в своих рассуждениях исходит из дурных представлений о человеке и мире, в то время как разумно рассуждать прямо противоположным образом, ведь и мир, и человек — удивительно тонко откалиброванные системы, в которых любое изменение тут же отражается на всем объекте. Поэтому, если человек совершает какие-то, казалось бы, нелогичные действия, следует объяснять их скрытыми в нас механизмами гармонизации, стремящимися привести нас к порядку. Далее были приведены конкретные примеры из Шопенгауэра и его объяснений, а также примеры, как все то же самое можно объяснять с позиции благих представлений о людях. Сразу после этой пятиминутки философии, в качестве извинений (мне кажется, так должны поступать порядочные люди после акта философствования!) и, так сказать, для равновесия, я разыграл сценку с пародированием голоса, интонаций и лексики одной нашей доброй знакомой — женщины яркой персональности. Таким образом как бы был совершен квантовый скачок от высокого жанра размышлений к низкому жанру кривляний (оба мною любимы) — из чего я заключил, что, судя по репертуару, мое позиционирование следует обозначить как «философ-скоморох». Моя сестра Рамина, слушая это, зевала, сидя на диване, и на словах «философ-скоморох» рассмеялась прямо посреди зевка. И потом, подводя итог случившемуся, серьезным тоном прокомментировала: «Нельзя зевать и смеяться одновременно», — что тоже было своего рода откровением, так что, можно сказать, склонность к философским прозрениям — наша семейная черта.