​​Мы с Димой сейчас ремонтируем старую дачу: там уже и пол появился, и ровные покрашенные стены, и свет, и вода. И даже роскошный атрибут загородной усадьбы — терраса и балкон. И вот мы периодически ездим туда после работы или в выходные: докрасить стены или прикрутить ручку к двери уличного туалета конфигурации «Теремок». И вот при этой восстающей из забвения даче растёт яблоня. Обычная самая. В последнюю нашу поездку я там заприметила яблоко — и с азартом пятилетки стала пытаться его достать. Причин было несколько: во-первых, у яблока был красивый красный бок. Во-вторых, оно на яблоне было последним. Тут уж, сами понимаете, надо. Подвергалось риску всё: от целостности моей любимой куртки до исправности голеностопа, но яблоко после «Дим, никак! Достанешь?» оказалось в моих руках. Хайдеггер призывал нас искать смысл бытия вместо существования — и он у меня был целых пять громадных минут, пока я царапала лицо ветками и лезла к этому здоровенному и хрусткому последнему дару яблони 2024. Потом раз двадцать издала звук «мммм», пока доедала яблоко. А потом раз двадцать задумалась: а писанина моя — она зачем? Вот с яблоком понятно. Оно выросло, оно красивое, я его съела и выяснила, что ещё и вкусное. Растут слова на моей внутренней заброшенной даче, хвастают солнцу красными боками. Пока ты, мой читатель, не приедешь на соседнюю дачу за последними кабачками или закатками — чисто в выходной мимолётом, холодно уже. И, может, яблоко увидишь. Товарищ ещё глянет скептически: «Яблоня-то хворая, а яблоко червивое. Оно тебе надо, брат? Пожалей куртку». А ты карабкаешься всё одно, и дотягиваешься, и срываешь. И захрустят слова во рту. С кислинкой, на любителя, а хорошо. Ты приезжай на мою дачу почаще, мой читатель. Яблоки-то всё равно растут: худые да червивые — на компот. А такие вот, пусть и редкие, можно даже немытыми. А не приедешь, обвалится всё и сгниёт зазря — и тут даже Хайдеггер не поможет.