Рильке О Господи! Мы жальче жалких тварей, зане у них слепая смерть зверей. А мы, мы неподвластны даже ей. Пошли нам смерть-разумницу скорей, чтоб жизнь она в цветах весенней яри пораньше заплела нам из ветвей. Лишь оттого и трудно умирать, что нас не наша смерть идет прибрать. Коль смерть свою не делаем мы зрелой, другая мчит как вихорь озверелый. В саду Твоем стоим из года в год, деревьями себя в нем водружая, но осень к нам приходит как чужая. Как жены-пустоцветы, не рожая, мы не приносим сладкой смерти плод. Ужель в моей гордыне я неправ и лучше нас деревья? Мы же, став лишь чревом женским, женам подражаем? Мы с вечностию сотворили блуд и нашей смерти выкидыш рожаем, когда нас родовые схватки рвут, — печальный, горько скрюченный зародыш, закрывший ручками глаза-зачатки, как будто бы бежит он без оглядки, лбом упершись в ненаступивший ужас, и оттого в нем замирает дух. И все кончают, мучаясь и тужась, сеченьем кесаревых потаскух.