Вот и сейчас. Мужчина одной рукой шарил по карману, искал ключи, другой махнул Марии Федоровне. — Милок! — взмолилась она. — Помоги, человек в аэропорт опаздывает. Мужчина замялся. — Господь тебе утешение пошлет за доброе дело! Мужчина размяк. — Да можно, в принципе, и подбросить… Оксана, сама любовь, смотрела на Марию Федоровну с восхищением: — Ну вы даете… — Ты ерунду — то не пори. Тебе помощь послал Господь. Потому что — помолилась! И запомни, там (она ткнула пальцев вверх) плохое настроение попридержи. Люди не виноваты, что ты в себе разобраться не можешь. Это она нарочно так строго. Пусть подумает, полезно. И тут же громко, торжественно, радостно: — Ангела вам в дорогу! Поезжайте с Богом! Да благословит Господь труды ваши и на земле, и в воздухе. Успеешь, Оксаночка, не волнуйся. Уехали. И тут же Мария Федоровна едва успела перекрестить их вслед, хлопнула дверь и из подъезда вышла высокая худая женщина. В руках — яркий целлофановый пакет. — Ну, заговорщица, здравствуй, — опередила она с приветствием Марию Федоровну, — признавайся, твоих рук дело? — Какое еще дело, Оля? — Мария Федоровна попробовала изобразить удивление. Получилось плохо. Проболтался Васька. А ведь обещал: «Я, баб Маш, кремень, не бойся». Васька курил. Втихаря от матери. Первое, что он делал, выходя из подъезда, жадно затягивался. Хорошо знала Мария Федоровна, что увещевать его безполезно. И она пошла другим путем. — Вась, мама у тебя не заболела ли? Что — то она последнее время мне не нравится, бледная… — Ругаться меньше надо, совсем замучила. — Все ругаются. У тебя дети будут, тоже станешь ругаться. Васька стоял перед Марией Федоровной с сигаретой. И ждал. Сейчас начнет… А та, ну сама невинность: — И чем она тебя кормит, не пойму, растешь как на дрожжах. Тебе сколько сейчас? — Пятнадцать. — буркнул Васька, но сигарету затушил. Сейчас начнет… — Пятнадцать?! А я думала — к двадцати подбираешься. Уж больно самостоятельный. Ну, сейчас точно начнет. А она: — Иди с Богом! Хорошего тебе дня! Пусть будет твой день сегодня не зря прожит! На следующее утро Васька к Марии Федоровне с обидой: — Баб Маш, это вы сказали маме, что я курю? — А ты разве куришь?- всплеснула руками. — А то не видели,- буркнул Васька. — Видела. Думала, так, попробовать решил, охоту сбить. Ты ведь самостоятельный, на детские забавы время не тратишь. Но маме я ничего не говорила. Она и без меня знает. Вижу, как мучается. С лица спала. Одной сына поднимать легко ли. — Баб Маш, — Васька преданно посмотрел в глаза Марии Федоровне, — ну что она меня все учит? Вот вы говорите — самостоятельный, а она — самый никудышный. — Надо что-то делать. — серьезно и задумчиво произнесла она. — Что?- напрягся Васька. — Что-нибудь такое, чтобы она убедилась: и правда самостоятельный. Так… Когда у нее день рождения? — Через два месяца… Сорок стукнет. — Подарок придумал? — Откуда у меня деньги? — Пока не про деньги речь. Скажи, о чем мама мечтает? — О мясорубке электрической. Но она знаете сколько… — Решено. Покупаем мясорубку. — Баб Маш, вы что? На какие шиши? — Слушай меня, самостоятельный, внимательно. Давай так. Ты каждый день будешь мне выплачивать стоимость пачки сигарет. Ведь мама тебе деньги на обеды дает? Сколько не хватит — добавлю. И купим мы с тобой самую, как вы говорите, крутую мясорубку. -Обалдеет… — Ну и как она после этого скажет, что ты никудышный? Все прошло блестяще. Васька потел, но копил. Мария Федоровна добавила из «похоронных». Мясорубка до юбилея хранилась у нее. А вчера важный, самостоятельный Василий, строгий и неулыбчивый, унес коробку с мясорубкой — вручать. И — проболтался, самостоятельный… А Ольга сияет. Давно такой не была. Даже голос помолодел. Прямо колокольчик. — Уж как и благодарить не знаю, тетя Маша. Я вам тут конфеток, к чаю. Отказывалась, руками махала, но пришлось взять. В пакете, кроме коробки конфет, оказалась еще баночка кофе, пачка чая, зефир, два лимона. 🌼ПОДСОЛНУХИ🌼