«ДЯДЯ»/ Реж. ПЕТР ШЕРЕШЕВСКИЙ/ МТЮЗ Альтер-эго Петра Шерешевского Семен Саксеев на основе чеховского «Дяди Вани» написал свою историю из жизни столичной интеллигенции и дал понять, что как бы стремительно время ни шло вперед, ни развивались искусства и науки, а жить она так и не научилась. В квартире Серебрякова (Игорь Балалаев) поминки. Только что похоронили его жену Веру, отдавшую все силы и здоровье на дело жизни своего мужа. Муж — кинокритик, и все его боготворят (кто и за что сегодня боготворит критика, непонятно, возможно, это ирония, но какая-то сложносчитываемая, впрочем, у Чехова тоже гений профессора был весь на словах). Он гений, он светоч, он мужчина мечты каждой входящей в эту квартиру женщины, за исключением родной дочери Сони (Марина Гусинская), положившей глаз на соседа Астрова (Максим Виноградов), который тоже гений по-своему. Сюжет в пересказе тянет на многосерийку в прайм-тайм на канале «Россия-1». У покойной Веры есть брат и сестра — 60-летние близнецы Маша (блистательная )Виктория Верберг) и Ваня (соответствующий Игорь Гордин), всю жизнь живущие вместе и, кажется, не отходящие друг от друга ни на шаг. Никто из них так и не завел свою семью, зато оба заменили отца и мать Соне — дочери Серебрякова и Веры. Оно и понятно. Пока настоящий папаша думал о румынском кино, мамаша думала о папаше. Ради Сони дядя Ваня бросил науку. Он мог бы быть, «как Перельман», но вынужден торговать насосами. Маша тоже несет свой крест — она всю жизнь любила Серебрякова и ждала, когда рядом с ним освободится место. Но не успело семейство помянуть Веру, как ее место не заняла Елена Андреевна (Полина Одинцова). Не успело буквально. Елена Андреевна, не отходя от стола, прямо во время монолога снимает с себя скромную кофточку и на глазах изумленной публике облачается в свадебное платье. Законами физики, которые постоянно пытается объяснить Ваня своей сестре-филологу Маше, Шерешевский пренебрегает. Он следует киномонтажу, которое может время сжимать и растягивать, как заблагорассудится режиссеру. К слову о кино. Его режиссер использует на этот раз напрямую, довольстуясь не только крупными планами на экране. С точки зрения кинематографа довольно сомнительными. Дефекты декорации, а также мятые занавески и скатерть довольно сложно развидеть - сразу теряется вера во все происходящее на сцене. Но, может, так и задумано. Все ненастоящее. Все абсолютно мертво. В «Дяде» Шерешевский дважды показывает кино (искусство мертвое по сравнению с живым театром). Фрагмент фильма Джима Джармуша «Мертвые не умирают» киновед Серебряков комментирует лекцией о конце света, а затем демонстрирует «еще невышедший фильм», в котором Елена Андреевна лежит в постели с соседом — молодым врачом скорой помощи Астровым. Конец света для дяди Вани, сидящего тут же в лекционном зале. Он, пожалуй, единственный живой человек в этой странной компании, не знаю, по чьей вине — режиссера или Игоря Гордина. В его любовь к суетливой (и больше ничего) Елене Андреевне веришь и с крупным планом на экране и без. Дядя Ваня стреляет в Серебрякова. Хотя следовало бы в Астрова, ведь ему досталось сердце Елены Прекрасной. Стреляет в упор, наповал. Но мертвые и не умирают, и все снова собираются за общим столом: обманутые, окрыленные, окрававленные. Снова поминки. И уже сложно по чему: по Серебрякову ли, по зря прожитой жизни дяди Вани, по живому, которого все меньше и в людях, и в театре. #рецензия@plokho