Рубрика "первый полет в канале. 28 июня 1991 года Я сидел в кабине Як-52, совершенно ошарашенный. Всё, что сотни раз отрабатывал на земле, вдруг стало чужим: пальцы путались, ремни не слушались, парашют будто сопротивлялся. «Да что за ерунда?» — мелькнуло в голове. Я ведь знал каждое движение наизусть! Пол года учёбы, сотни тренажей на матчасти и в классе техподготовки… Друг Серёга помог. Первый инструктор – Анатолий Алексеевич Зорин спокойно сказал: - «Ну, готов уже, ёлки?» — и я кивнул своей едва 16 летней головой, а внутри всё дрожало будто мне танцевать медляк с первой красавицей школы. Запуск. Двигатель ожил, лопасти вспороли сырое Сахалинское утро. Прогрев, опробование… Температуры… Девять двадцать пятому предварительный. Фонарь, колодки, обороты… Весело помахивая хвостом и обдавая друзей-курсантов аэроклуба тугим, хлопочущим воздухом, пахнущим неповторимой смесью запахов скошенной травы, бензина, масла и ещё чего-то неуловимого. Выруливание. Земля под колёсами — грубая, неровная. Шланги тормозной системы здорово бьют по стойкам… Даже пугают немного.. Но вот он… Первый взлёт… Передо мной немного грунтовой ВПП и за ней бескрайнее небо…. Сердце не билось…. Взлёт был как прорыв в другую реальность. РУД вперёд — и новенькая машина с бортовым 150 выстрелила вперёд, ревя и подскакивая по ухабам ВПП. Мне показалось, что разбега и небыло совсем. Як как-то сразу лёг крыльями на плотный воздух… Земля отпустила. Тряска стихла. Капот пополз вверх — и под крылом осталось всё не моё: поля, дороги, речушки… Я лечу! Настоящий самолёт! Настоящий шлемофон! Настоящий парашют под пятой точкой! Всё — по-настоящему! Внимание полностью рассеялось, как и не было… Стрелки, приборы… Вышли в «зону» на 1500. Зорин говорит: - держи горизонт, скорость 180… ХЛОП! — всё пошло наперекосяк. Самолёт сопротивлялся, как чужая корова. Его качало и ныряло и взмывало, а я лишь успевал его выдёргивать из опасных пространственных положений… Высота поползла вверх — 1850… 1900… Скорость падала, потом резко выросла до 250. Крен метался, как Ванька-встанька…. Пот застилал глаза. Я судорожно хватал ручку, давил на педали — и ничего не получалось. И тут Зорин спокойно: — Брось управление. Я отпустил — и машина мгновенно выровнялась. Посмотри в зеркало. Я смотрю, а он мне та ОБЕ руки показывает! Самолёт при этом летит сам. Ровно. Спокойно. — Он умничка, — сказал Зорин. — Не мешай ему. Сейчас в самолёте две деревянные детали. Воздушный винт и ты. Задача – оставить одну. Только винт. Решай. Я снова взял ручку — и вдруг понял: нужно не дёргать, не давить. Самолёт откликнулся. Крен — и он плавно лёг в вираж. Горизонт скользит по лобовому стеклу. Скорость — 180. Высота — 1500. Всё в балансе. Небо вокруг — бездонное, летнее, с лёгкой дымкой над долиной. Внизу — леса, реки, крыши деревень Березняки и Старорусское. Время будто остановилось. Потом — снижение. Шасси выпущены с тройным перестуком. Земля уже ближе, чётче, важнее. Третий, четвёртый разворот… Полоса впереди. Ветер по курсу — три, с порывами пять. Высота — 50 метров… 20… 10… — Взгляд вперёд, влево. Подводим… Добираем… Колёса коснулись мягко, почти без удара. Як начал «подплясывать» по мелким ямкам и бугоркам…. Скорость упала. Тормоза — лёгкими нажатиями. Щитки убраны. Сруливание. Полёт окончен. Я отстёгивался дрожащими руками. Всё тело ныло от напряжения, но внутри — лёгкость. Я сел на крыло, ветер обдал лицо прохладой. Только теперь понял, насколько я вспотел. Борту нужна была заправка, потому Зорин развязался и спрыгнул рядом: — Ну как? — Думаю… я понял. Моё. Это был не просто первый полёт. Это было начало очень большего — глубокого, почти священного. Начало лётчика… #первый