вести верстальных полей отправил давеча в печать январский номер будущего года: «Обида&nbsp;— очень неприятное, прямо скажем, жгучее, разъедающее душу и&nbsp;к&nbsp;тому же постыдное чувство. Оно возникает в&nbsp;ответ на несправедливое отношение или действие, а&nbsp;также на нарушенные ожидания. Обида может быть на кого-то, на обстоятельства, на судьбу, обида может быть и&nbsp;на себя. Нет жизни без обиды. Она входит в&nbsp;состав жизни, каждому знакомо это чувство. А&nbsp;обидеть может человек, с&nbsp;которым есть что-то общее, с&nbsp;которым есть какая-то связь. Посторонний человек вряд ли серьезно обидит. И&nbsp;мне кажется, это как-то связано с&nbsp;совестью: бессовестный человек, наверное, легче переносит обиду, чем совестливый. У&nbsp;Анненского это слово встречается много раз. Это какое-то анненское слово. «О, дайте вечность мне,&nbsp;— и&nbsp;вечность я&nbsp;отдам / За равнодушие к&nbsp;обидам и&nbsp;годам». В&nbsp;стихотворении «То было на Валлен-Коски» поэт говорит, что обида куклы, брошенной в&nbsp;водопад в&nbsp;развлекательной для туристов игре, может быть «жалчей», чем своя, человеческая обида. Бывает такое небо, такая игра лучей, Что сердцу обида куклы обиды своей жалчей. Это так для того, кто душевно готов к&nbsp;этому горькому чувству, раним и&nbsp;уязвим. Анненский был человеком глубоко ранимым. И&nbsp;судьба с&nbsp;этим не посчиталась. Но речь не об обидах судьбы, она их наносит направо и&nbsp;налево, не считаясь ни с&nbsp;чем. Достаточно сказать, что каждый человек, доживший до старости, обижен тем, что был молодым и&nbsp;сильным, а&nbsp;стал старым и&nbsp;слабым. Но тот, кто не дожил до старости, обижен судьбой еще больше. Есть обиды, которые как бы вписаны в&nbsp;историю литературы и&nbsp;искусства. И&nbsp;они наносятся людьми. Мы их помним, принимаем близко к&nbsp;сердцу. Маковский, главный редактор «Аполлона», снял из номера подборку стихов Анненского, чтобы напечатать некую Черубину де Габриак, псевдоним поэтессы Дмитриевой, протеже Волошина и&nbsp;Гумилева, с&nbsp;ее слабыми и&nbsp;претенциозными стихами. Этот неожиданный недружественный поступок был основной причиной сердечного приступа, от которого умер Анненский,&nbsp;— так считала Ахматова. Сердце было подточено и&nbsp;не вынесло ощутимого удара. И&nbsp;этого нельзя простить: какая-то бездарная девица, за которой ухаживали два именитых бабника, заняла место лучшего поэта ХХ&nbsp;века на страницах всеми читаемого, известного журнала. Что тут сказать? <…> Как ни странно, чем человек выше вознесен на социальной лестнице, чем более уверен в&nbsp;себе, тем он доступнее для обиды. Пушкин был очень чувствителен к&nbsp;мелким обидам и&nbsp;воспринимал как обиду каждую шероховатость в&nbsp;общении, записывал имена обидчиков, чтобы не забыть и&nbsp;ответить при случае. Таким же обидчивым был и&nbsp;Грибоедов. Бродский был подозрителен, мнителен, Рейн писал о&nbsp;нем: «Ты, настороженный, рыжий…» О&nbsp;Набокове один коллега по университету говорил, что он как будто ждет подвоха и&nbsp;всегда настороже. <…> А вот эпизод из биографии Заболоцкого: Твардовский, который возглавлял «Новый мир» и&nbsp;сам был поэтом, своим слишком твердым, негнущимся умом не понял чудесную строку в&nbsp;стихах о&nbsp;лебеде («Животное, полное грез») и&nbsp;смеялся над автором, поучая: «Уже не мальчик, а&nbsp;всё шутите». Заболоцкий, как рассказывали свидетели, плакал от этой обиды. <…> Есть еще такая обида&nbsp;— обида художника, опередившего свое время, обида на непонимание публики. В&nbsp;России чемпионом такого непонимания был, конечно, Анненский. Родоначальник новой поэзии ХХ века, он был прочитан по-настоящему только во второй половине века, да и&nbsp;сейчас многими не понят». (Елена Невзглядова, из эссе «Обида», готовящийся первый номер сто второго года журнала «Звезда») #звезда #журнальныеожидания #эссеистикаикритика #еленаневзглядова #журналзвезда #читайтевзвезде