Два предыдущих сообщения не вызвали у меня никакого возражения, а вот это — целый ряд. > Бог наказывал Иова не за то, что он творил злое, ибо Иов никакого зла не творил, а за то, что он носил в душе грех. А грех заключается не в творением зла, а в том, что мы привязываемся к добру, к благу, к тому наслаждению, которое всё это нам даёт, и вот ради этого мы внутренне, сами не понимая того, отрекаемся от Бога, то есть совершаем грех, и именно за этот грех Бог и наказывает нас Праведный Иов не был повинен в подобном грехе. Он вообще не был повинен во грехе, но выступил в Ветхом Завете прообразом безгрешного Сына Божия. История с Иовом закончилась хорошо: Бог не попустил ему погибнуть от козней дьявольских, но восстановил и возвеличил Иова. По аналогии с этим, дьявол, который вошёл в Иуду, ожидал, что и Иисус Христос, если Он действительно не повинен ни в чём, будет благополучно избавлен Богом от всякого зла — а полученные тридцать сребренников останутся у Иуды. На эту мысль наталкивал Иуду и целый ряд случаев, когда иудеи хотели казнить Господа, но всякий раз Господь проходил посреди них и никто не смел остановить Его, ощущая Его неодолимую Силу. Это толкование подтверждается и тем, что Иуда, увидев ошибочность этого сценария, пошёл и удавился, предварительно бросив тридцать сребренников в храме. А в случае удачи этого замысла Иуда мог бы неплохо зарабатывать, время от времени предавая Господа желающим попробовать Его убить. Первые люди были свободны как от страха перед страданиями, так и от потребности наслаждаться. Способность страдать и наслаждаться у них была, но она была полностью в их власти, пока они соблюдали одну-единственную заповедь, данную им Господом: не вкушать от плода дуального знания, но познавать мир цельно, через единство Божественного замысла. Ввергнув себя в стихию познания добра и зла, люди сделались зависимыми от страдания и наслаждения, и это уже не зависело от их воли. Но Бог не наказывает человека за страстность как таковую: ни страх перед страданием, ни жажда наслаждения как таковые не являются грехом, так как они обусловлены тем состоянием, в котором ныне находится наше естество. И Сам Господь, будучи свободен от этой необходимости, изволил дважды испытать предельно сильное искушение, позволив в полной мере проявиться естественной страстности: в пустыне при нападении сатаны и во время Своих последних страданий перед смертью в Великую Пятницу. Страдая и наслаждаясь, Иов не терял из виду Цель нашего бытия. Наслаждаясь, он благодарил Бога. А страдая, вызвал к Богу, не отступая от этого принципа ни на шаг даже тогда, когда казалось, будто Бог его совсем не слышит. Ум Иова был всецело занят служением Богу, не оставляя ни на минуту молитвенного расположения, так что даже когда он говорил о Боге в третьем лице ("Он"), это звучало так, будто он говорит во втором лице ("Ты") — то есть, слово его оставалось благоговейным. О присутствующих "Он" не говорят, а о Боге "Он" можно говорить, но только благоговейно, то есть ясно осознавая Его присутствие и участие в разговоре. Вот эта вот идея, будто Бог наказывает нас за наслаждения — именно она и является тем "буддизмом головного мозга", о котором я говорил вчера.