В фильме много секса, но совсем без эротики - просто обыденная часть жизни людей. Но есть ощущение, тогда вообще с этим как-то свободнее всё было… (Кстати, интересно, что “сексуальный либерализм” в кино нередко выражался через чувство отвращения, вины и угрозы, а не через радость и игру. Это тоже выделяет фильм - телесность лёгкая, ненапряжённая, встроенная в повседневность.) По поводу “современности”, парадокс ещё в том, что в 1975-м такой образ мужчины - растерянный, нежный, без амбиций, смешной в своей беспомощности - был продуктом конкретной культурной среды: феминизм, антиавторитаризм, послевоенное благополучие без необходимости «защищать/добывать». Это не было художественным манифестом. А сегодня это читается именно так - потому что между 1975-м и сейчас в этом плане был огромный… откат. 80-е дали Рэмбо и Терминатора. 90-е - культ успеха и «альфа-самца». 2010-е токсичную маскулинность как термин и реакцию на неё. И вот в середине 2020-х мы медленно возвращаемся к тому, о чём Хальстрём снимал как будто “без усилия”: герой может быть нуждающимся в помощи и поддержке, уязвимым, смешным.