Далее звучит молитва. Буквально, «Псалом 37», известный как покаянный псалом царя Давида. Примечательно то, что Фёдоров обращается к весьма экспрессивному и натуралистичному переводу его друга, ныне покойного поэта Анри Волохонского (история их творческого сотрудничества – отдельная совершенно история). Это 8-минутное произведение, минималистичное, время от времени украшаемое электронными ходами, тихими саксофонными пассажами и настойчивой партией на виоле да гамба в конце. Фёдоров так нежно, с таким любовным трепетом и чуть ли не со слезами на глазах исполняет это обращение страдающего грешника к Господу, что сложно не задуматься о своих делах грешных и не вторить ему, как священнику. «Мусульманин» неожиданно обрывает исповедь грубыми, даже жутковатыми гитарными аккордами, к которым подключаются тягучие и сглаживающие острые углы партии трубы, выводимые Юрием Панфёровым. Здесь раскрывается тема тернистого человеческого пути к Богу, потерявшегося героя, «глупого и другого», заблудшей души, утратившей божественность, боящейся приближающейся смерти и видящий ее даже в «стареющих детях». «Трам, пам-пам», с одной стороны, возвращает нас к ритмичности второго номера, но минимализм, диссонансы, шепоты, голоса создают невероятно напряженную и почти что замогильную атмосферу, уносящуюся в вольную горестную импровизацию ближе к концу. Впрочем, понятно почему – внезапно «губы с испугу убежали на юг», «ветер-пес все мое унес», «гробы да ухабы», «люди не заметили меня» – опять одиночество, непонимание, бессмысленность прошлого. Впереди – только смерть, «трам, пам-пам – и всё». И тишина. Тишина, переходящая в скорбные скрипки на 10-минутной композиции «Юрочка», одной из самых важных на «Сокровище». На фоне струнных Фёдоров пропевает одну лишь фразу: «Тёмное небо надо мной, я вернусь волной твоей, весной твоей», – после чего начинается кинематографичная и меланхоличная, пронзительная джазовая баллада, несвойственная для творчества АукцЫона. Дело в том, что написана она была упомянутым ранее Юрием Парфёновым, которого не стало минувшим летом (ваш покорный слуга имел счастье видеть его игру вживую пару лет назад). Этот номер – дань памяти именитому виртуозу, это его последнее музыкальное наследие, где его соло на трубе звучат настолько живо, будто музыкант до сих пор говорит с нами через инструмент. Для джаза вообще характерно инструментальное красноречие, но здесь буквально ощущается сама жизнь – такая многогранная и разная. И все же жизнь продолжается, люди живут дальше, дальше что-то делают, и снова мы слышим рой пчел. И собачий лай. И кваканье лягушек. Размеренная танцевальность «Ты сказала мне», на стыке фольклора и циркачества, рисует в воображении пасторальные пейзажи, однако Фёдоров и здесь работает с контрастами, образами пустоты, сна, света и цвета, слепоты, косы создавая картины мира не земного, а скорее райского сада – посмертия, потерянности и непонимания происходящего. Финал альбома «Лето», длящийся всего лишь 2 минуты, звучит резко и напористо, напоминая как раз о ранних произведениях, да и записан намеренно в низком качестве в сравнении со всем ранее услышанным. Здесь, в сущности, Фёдоров дает ответ на самый важный вопрос: «Лето не закончится, ничего не кончится, ничего не сбудется, что-то позабудется». Это абсолютно созвучно тому, что в 2001-м году пел другой небезызвестный поэт, тоже пришедший к Богу: «Но смерти нет и жизни нет – всё замкнуто в кольцо». Абсолютно христианский итог. Замкнуто в кольцо – не просто же так заключительная песня на «Сокровище» повторяет едва ли не один в один партию главного хита группы 30-летней давности, «Дороги». Вслушайтесь.