Подул свежий вечерний ветерок, и на веранде стало не так душно. После нескольких часов письма согнутая правая нога затекла, спина ныла, а пальцы руки невыносимо болели. Он повернулся и выплюнул в сторону давно потерявший какой-либо вкус кусочек тростника. Последняя страница — и всё, на сегодня всё, с некоторым облегчением подумал Аменаа. Низко склонив голову над столиком, он поправил чуть съехавший влево чистый лист папируса. Взяв лежавшее рядом маленькое колёсико за деревянную ручку, несколько раз провёл им по папирусу и отложил в сторону. Взял перо‑тростник с заранее расплющенным кончиком. Придирчиво осмотрел его, как будто видел впервые. Да, ещё пару страниц — и придётся делать новое, подумал он, вздохнул, обмакнул перо в чёрный сосуд, с чернилами; их тоже оставалось мало, отметил он. Быстрыми округлыми движениями начертил иероглиф, потом следующий. Знаки ровно стелились над только что сделанными канавками. Только не торопись, притормаживал он сам себя: ещё один испорченный папирус — и тебе придётся… Представлять, что именно придётся, было неприятно, и он постарался сразу же избавиться от этой мысли. Но израненная розгами спина и глухой голос наставника с постоянно повторяемой присказкой: «Ухо мальчика на его спине, и он слышит, когда его бьют», снова и снова возвращали его в совсем недалекое прошлое. Поняв, что отвлекся, он заставил себя сосредоточиться только на письме: И вот грянула буря, когда мы были в море, и не успели мы достигнуть суши, плывя под парусами. И вот ветер всё крепчал, и волны высотой в восемь локтей. И вот рухнула мачта в волну, и судно погибло, и никто из моряков не уцелел. Я один был выброшен на … Он не успел дописать последнюю строку, как услышал дребезжащий звук колокольчика. Он был похож на тот, который обычно звучал с веранды в конце дня, когда писцы шли на ужин, но этот был только почти такой же и раздавался совсем с другой стороны сада. И вот он повторился вновь. Аменаа начал вставать; ноги слушались плохо, он упёрся рукой в пол и медленно начал поднимать своё тело, одновременно чувствуя, как кровь, как огромный рой муравьёв, побежала по затёкшим ногам. И вновь, только уже гораздо ближе, раздался тот же самый звук …